Нет, он был не таким человеком, чтобы откладывать что-либо на следующий день.
1 Ұнайды
– А тётка у него очень плохая, – снова начал Петя.
Чего только не сделаешь в эти пять минут перерыва между уроками!
Можно, например, походить по коридору – правда, не слишком удаляясь от дверей класса. Или съесть яблоко, которое мама сунула в карман. Или даже осторожно выглянуть во двор и посмотреть, не начался ли дождь, пока у них был урок.
Но большая перемена была, конечно, в тысячу… нет, в миллион раз лучше!
– Давай сходим к Серёже, на второй этаж? – предложил Вовка, лишь только Клавдия Сергеевна им сказала, что сейчас началась большая перемена, которая будет длиться двадцать минут.
Конечно, Петя с удовольствием согласился. Захватив портфели, чтобы показаться во всей красе, мальчики отправились вверх по лестнице.
Сергея они встретили в коридоре. Он насмешливо присвистнул:
– Тю! Куда это мелюзга собралась?
– Прогуливаемся… – кротко улыбаясь, ответил Петя.
– Ничего не прогуливаемся! – перебил его Вовка. – К тебе пришли.
Сергей удивился:
– Ко мне? На кой я вам дался?
– А просто так, посмотреть, – широко улыбнулся Вовка.
– Так смотрите, – сказал Серёжа, но не успели мальчики вдоволь на него насмотреться, как он исчез.
– Теперь куда? – спросил Петя.
– Теперь к Грише. Их класс на третьем этаже.
А Гриша их встретил совсем по-другому.
– Фу, до чего важные! – сказал он, с восхищением разглядывая мальчиков и особенно Петин портфель. – Ничего не скажешь: форменные первоклассники!
– Мы и есть первоклассники, – с важностью сказал Петя.
Хотя Гриша зазывал их к себе в класс и обещал познакомить со всеми учениками, мальчики наотрез отказались. Нет, им некогда, они спешат!
– А теперь? – снова спросил Петя, когда они расстались с Григорием. – К Андрюше?
Вовка кивнул, и приятели полезли на четвёртый этаж, где находились старшие классы и учился Андрей Чернопятко.
Но туда им добраться так и не удалось.
Вдруг – а они-то думали, что большая перемена лишь началась! – зазвонил звонок.
– Что это? – бледнея, воскликнул Петя.
– Звонок! – закричал Вовка, и в совершенном смятении они кинулись вниз.
Какой ужас! Неужели они опоздают на урок и получат выговор от Клавдии Сергеевны?
Они ворвались в класс и, толкая друг друга, бросились к своей парте. И тут Петя почувствовал, что его новые ботинки скользят вперёд, а он несётся вслед за ботинками и никак не может удержаться на ногах. Со всего размаха он шлёпнулся на пол, ударившись глазом об угол парты. Вместе с ним шлёпнулся и портфель.
– Лопнул! – раздался чей-то отчаянный возглас.
Конечно, это относилось к портфелю, потому что Петя, несмотря на ужасную боль, был совершенно цел.
Но портфель действительно лопнул. Он лопнул по нижнему шву, и все тридцать тетрадей, все сто перьев «Пионер», все карандаши, все ручки, все резинки и даже знаменитый жёлтый пенал – всё разлетелось по классу.
Но в такой день, как сегодня, разве можно проливать слёзы о разорванном портфеле или из-за ушибленного глаза?
который он сам купил, плох? А как славно пахнет ёлочками!
Петя по очереди вынимал каждый пенал отдельно и все три вместе. Рассматривал их со всех сторон и снова клал на место. Нет, он не в силах был решить! Ну просто никак не мог…
Даже новый портфель с отличным блестящим замком не доставил ему настоящего удовольствия. Да уж какое тут удовольствие, когда каждый день приходится то класть, то вынимать из него какой-нибудь пенал! Уложишь мамин и думаешь: может, лучше папин взять в школу? Положишь папин – а не лучше ли жёлтенький? Уложишь жёлтенький – и тотчас вспомнишь о мамином.
И опять всё сначала.
Папа у Пети был очень умный, удивительно умный. Мало того, что он каждый день
– Вода в озере начинает колыхаться, и на поверхность вылезает… – Мама шепчет одними губами и по слогам: – Бе-ге-мот. Огромный, блестящий.
из печки. Даже луны нет. Только звёзды. Но какие это крупные и яркие звёзды. И тут они видят…
Мамин голос переходит в шёпот. Глаза становятся круглыми. Петя замирает:
– Что? Что видим?
– Вода в озере начинает колыхаться, и на поверхность вылезает… – Мама шепчет одними губами и по слогам: – Бе-ге-мот. Огромный, блестящий. Он фыркает, сопит и так громко зевает, что его слышно на всю Африку.
– Неужели? – смеётся Петя.
– Честное слово! – тоже смеётся мама. – А в это время раздается рычание. Лёв! Он вышёл на ночную охоту. Он крадётся по звериной тропе… А из зарослей тоже к озеру неслышной тенью скользит тигр…
– Сколько разных зверей! – удивляется Петя.
– Смотри, все они у тебя на марках. Вот лев
Вова, забудем нашу ссору и будем снова друзьями!»
а шагал по шоссе. Только теперь уже не на вокзал, а обратно в посёлок. И снова рядом с ним трусил щенок Тяпа, весёлый, жизнерадостный, забывший про свои обиды и даже про разбитый при падении нос.
Они только что встретились, эти два участника северной экспедиции, и оба, счастливые встречей, торопились обратно в посёлок.
– Понимаешь, Тяпа, – тихонько шептал Кирилка, то и дело поглядывая на щенка, – я только увидел часы и сразу про всё вспомнил… Всё-всё сразу. И тогда я сразу побежал к двери, потом по платформе к забору. И как раз увидел тебя за калиткой… Ты молодец, Тяпа, что меня ждал!
В ответ на эти слова Тяпа подпрыгнул чуть ли не на метр и, взвизгнув, на лету поцеловал Кирилку куда-то в шарф.
– И как я мог забыть? – словно удивляясь самому себе, говорил Кирилка. – Как я мог забыть? Честное слово, Тяпа, я раньше про всё помнил!
Он вопросительно взглянул на щенка и по привычке вздохнул.
А Тяпа просто волчком крутился вокруг Кирилкиных ног. Ах, если бы он мог говорить! Уж он бы сказал Кирилке, как он счастлив, что закончилось их полярное путешествие и что они наконец идут домой, где его, Тяпу, ждёт что-нибудь вкусное, вроде вчерашнего борща с костями!
– Помни, Тяпа, – продолжал Кирилка, – если дрались вместе – значит, нужно вместе в пионерскую комнату. Идём скорее, а то Вовке отвечать за меня придётся…
И они оба ускорили шаги.
А тяжёлый солнечный шар уже медленно падал вниз, и розовый дождь его косых лучей лился на землю.
И на высокую заводскую трубу, которая казалась совсем близкой, но была ещё очень далеко, струился этот тёплый розовый ливень.
И на пустое шоссе, ровное и прямое, как линейка, падали розовые капли заката.
И даже голубой автобус, который мчался из посёлка к вокзалу, был весь обрызган этими закатными лучами и казался какого-то сказочного, сиреневого цвета. Он мчался, грузно разбрасывая на шоссе лужи и оглашая воздух хриплыми гудками.
Пропуская машину, мальчик и щенок посторонились, но брызгами их всё же обдало с ног до головы.
– Ух! – Кирилка погрозил автобусу кулаком. – Я тебе, тогда увидишь!
А Тяпа вслед громко залаял.
Потом они пошли дальше. Кирилка вынул из кармана маленький бронзовый кружок, повертел в руке и вздохнул: – Вот наша копейка! Только одна – больше нет… А если б таких было побольше, мы бы сели с тобой в автобус. Ты устал, Тяпочка? Скажи по правде. Очень?
Но странно: Тяпа почему-то не спешил с ответом. Он не кинулся Кирилке под ноги. И не взвизгнул. И не запрыгал. И не лизнул Кирилку в нос. И вообще ничем не выразил своего мнения. Тяпы попросту не было возле Кирилки.
– Тяпа, где ты? – тревожно спросил Кирилка и обернулся.
Тяпа нёсся, болтая ушами и оглашая воздух ликующим лаем, туда, где неподвижно стоял тот самый автобус, который ехал к вокзалу.
А навстречу Тяпе бежали…
Кирилка растерянно потёр рукою лоб, будто он не мог понять, что такое происходит!
Неужели это…
Но кто же другой мог бежать прямо по лужам так, чтобы брызги летели выше головы, кто другой, кроме Вовки?..
А за ним? Ну, разумеется, Петя. Он! Снял шапку и, как саблей, крутит ею над головой. И кричит восторженно и громко:
– Кирилка, ура! Я тебя увидел самый первый…
И с ними Петина мама. И тоже бежит ему навстречу. И тоже что-то кричит. И тоже машет ему рукой.
А четвёртый? Кто же четвёртый?
Кто этот невысокий человек в странных мохнатых сапогах? В шапке с длинными ушами?
И почему у него такие глаза, будто он сейчас заплачет, или засмеётся, или сделает то и другое разом?
– Приехал, – шепчет Кирилка дрожащими губами, – приехал…
И бросается к ним, всем четверым, всхлипывая и задыхаясь от слёз.
Разве легко найти слова, чтобы описать радость этой встречи?
– Кирилка! – У Пети щипало в носу, и он готов был сам зареветь. – Кирилка, прошу тебя, не плачь… Я был тогда ужасная дрянь! Возьми мой носовой платок. Но почему ты сразу позабыл таблицу умножения?
Вовка выхватил из Кирилкиных рук его тяжёлый портфель. Изо всех сил шлёпнул Кирилку по плечу: – Заседание было! Ух и здорово же… Возьми лучше мой платок. Ничего, утирайся, он грязный!
– Кирилка, дружочек, – шепчет Петина мама. – Но почему же ты к нам не пришёл? Как ты мог придумать такое?
А тот, в высоких северных сапогах, тот ничего не говорит. Он только целует мокрые щёки Кирилки, его рыжие волосы и заплаканные глаза.
И тут все увидели, как они похожи один на другого – Кирилка и этот человек с Севера.
– Вот так да! – воскликнул Петя, переводя глаза с Кирилки на его отца и снова на Кирилку. – Значит, вы и есть Кирилкин папа? Мама, ты раньше догадалась?
– Нет, и я догадалась только сейчас.
– А я догадался, я догадался! – завопил Вовка. – Я сразу догадался. Я говорил: может, он и есть его папа… Петя, говорил я?
– Нет, – твёрдо сказал Петя, – ты этого ни разу не сказал. И раз мы с мамой вдвоём не догадались, как же ты мог?
– Значит, я тоже не догадался! Вот так здорово! Никто не догадался! – с восхищением продолжал кричать Вовка.
– Мальчики, – сказала мама, – как я рада за Кирилку! Теперь вы снова будете вместе…
В этот самый миг, когда, казалось, ничто не могло омрачить общей радости, вдруг какая-то тень появилась между Кирилкой и солнцем и большая рука опустилась на Кирилкино плечо.
– Ага, – пророкотал чей-то бас, – вот ты где! Наконец-то я тебя нашёл!
Кирилка обернулся и помертвел: перед ним стоял тот самый огромный милиционер, который увел его из вагона в детскую комнату.
– Честное слово, – закричал он, хватаясь руками за отца, – я не виноват… Я больше не буду… Я не пойду…
Но на милиционера эти слова, видимо, не произвели никакого впечатления.
– Здорово ты от меня удрал, – продолжал он. – На вид тихонький, а поди ты какой ловкач…
– Кирилка, – прошептал Петя, – что это? – И больше он не мог проронить ни слова.
– Кирилка… – проговорил Кирилкин отец, не спуская глаз с Кирилкиного лица. – Что случилось?
Вовка же стоял, насупив чёрные брови. Он думал.
Сейчас Кирилку уведёт милиционер. Наверно, в милицию. Что же он мог сделать плохого, что его в милицию?
А Тяпа готов был на части разорваться от гнева. Наскакивая на милиционера, он оглашал воздух яростным лаем.
Нет, нет, нет, он не верил, чтобы Кирилка мог хоть в чём-нибудь провиниться…
– Вот какие всё глупости! – сердито вскричала мама, становясь между милиционером и Кирилкой. – Можно ли так? Этот мальчик с кем-нибудь подрался?
– Да нет! – удивился милиционер.
– Он что-нибудь где-нибудь взял? – ещё грознее наступая на милиционера, продолжала мама.
– Ничего такого не было, – замахал руками милиционер. – Что вы!
– Тогда зачем же его в милицию? – совсем сердито воскликнула мама. – Зачем?
– Так его же ищут по всем местам… Это мальчик, который потерялся… А больше ничего и не было! – бормотал милиционер, пятясь от рассерженной мамы.
– Боже мой! – чуть не плача, говорила мама то милиционеру, то Кирилке. – Ну можно ли так пугать детей? Кирилка, дружочек, успокойся! Он нашёлся, понимаете? Он нашёлся! Это мы его искали, и мы его нашли… Кирилка, не плачь, вытри глаза…
– Что вы, гражданочка! – добродушно посмеиваясь, сказал милиционер. – Никто его не собирается никуда уводить. Раз нашёлся, пускай и будет с вами! Разве я против?
А Петя был просто потрясён: подумать только, мама оказалась таким храбрецом! Они все онемели от страха, и только она одна не испугалась. Она так разговаривала с милиционером, что милиционер сам чуть не испугался!
– Ты смелая, – прошептал Петя и с уважением посмотрел на маму. – Ты очень смелая…
Тут Кирилка, который всё ещё стоял, закрыв лицо руками, заговорил, всхлипывая и глотая слезы:
– Честное слово, я не брал, я забыл их в гастрономе… Честное слово…
– Не разоряйся! – с досадой перебил его Вовка. – Чай-то у тебя? Целый?
– Вот. – Кирилка вытащил из кармана замызганную пачку чая, которую они с Вовкой ещё вчера купили в магазине.
– Ну и ладно… А сдачу я уже отнес твоей тётке. Как продавщица мне отдала, так я и отнёс.
– Что я наделала! – с испугом вскричала вдруг мама. – Только сейчас вспомнила… Ведь чайник всё ещё на керосинке!
– Теперь распаялся! – сказал Петя. – Вот увидишь… Как же ты?
– Извиняюсь, – немного смущённо проговорил Кирилкин папа, – но, кажется, я перед уходом прикрутил вашу керосиночку…
– Да? – просияв, воскликнула мама. – Большое вам спасибо!