автордың кітабын онлайн тегін оқу  Нить на тропе

Ульяна Гусева

Оглавление

Часть 1 — клубок

Глава 1

Сараево не видел горизонта — только хребты, замыкающие небо со всех сторон. Отсюда, с высоты кладбища, он казался игрушечным: красные черепичные крыши, тонкие иглы минаретов, паутина улиц. Тысячи белых надгробий тянулись по склону, как застывшая армия. Одинаковые, безымянные на расстоянии. Камень был теплым от апрельского солнца, но от земли тянуло холодом, будто внизу, под аккуратным газоном, до сих пор не закончилась зима. Ветер нес запах сухой земли и чего-то горького — то ли пороховой гари, то ли горной полыни. Здесь было тихо. Казалось, тысячи погибших не ушли, а просто застыли вокруг, охраняя затерянный среди хребтов город.

Мужчина сидел на каменных ступенях, сжимая в кулаке измятый листок. Архивная выписка. Одна бумажка, которая перечеркнула всю его жизнь.

— Всю жизнь гордился тем, что серб. А ради чего? — голос его был едва слышным, сухим. — Чтобы в пятьдесят узнать: те, кого я называл братьями, убили Ненада?

Я стояла чуть поодаль, в тени высокой стелы. Камера плавно наезжала на нас. Снимали одну из последних сцен. Он — мой экранный отец. Я — его дочь. А вокруг — кладбище, раскинутое над городом.

Камера медленно наезжала на Милоша. Он казался крошечной точкой среди тысяч мертвецов. В этот момент тишину кадра прорезал страшный, надрывный вой — где-то выше по склону женщина упала на колени перед одной из стел, оплакивая погибшего. Герой вздрогнул, медленно обернулся на этот звук, и в его глазах отразилась печаль.

— Лучше не родиться, чем быть слепым всю жизнь, — прошептал он.

Он медленно опустился на холодные ступени, лег, раскинув руки, и накрыл лицо тем самым листком из архива — приговором самому себе. Белая бумага на его лице выглядела как погребальный саван.

Но до этого момента мне предстояло пройти долгий путь. И начинался он совсем в другой точке — за тысячи километров отсюда, на острове, где никто не знал моего имени.

***

— Это ты во всем виновата!

Мерзкий звук выбил меня из сна — металл по стеклу, знакомый женский крик, который я узнала бы из тысячи. Я резко открыла глаза. Через окно пробивались жаркие лучи тайского солнца. Вдали виднелась буйная зелень, по дорогам разъезжали гудящие байки. Будильник на телефоне продолжал пищать, пока я не протянула руку и не выключила его. Семь утра. Пора вставать.

Ещё секунду назад я была там — в светлом, пропахшем спиртом помещении. Рядом на койке лежал отец, лысый, обездвиженный. Последние дни ему постоянно вкалывали опиоиды, и он едва понимал, кто перед ним. Я сидела на складном стульчике, выпрямившись, как струна, не зная, о чём говорить. И стоит ли.

А сейчас я лежала в своей маленькой уютной квартирке на Самуи.

Последние полтора года, как моя карьера актрисы закончилась, я блуждала по Азии — проехала практически всё от Казахстана до Филиппин. И в итоге остановилась на Самуи. Когда почти всю жизнь наблюдаешь дождь, а солнце кажется каким-то волшебным объектом, жизнь в Таиланде становится панацеей: оказывается, экзистенциальный кризис был не кризисом, а отсутствием нормальной погоды — я как коренная петербурженка с уверенностью могу подтвердить это. Однако где бы ты ни был, ты всегда наедине с самим собой. А если разлад внутри, то и внешний мир помочь не сможет, пусть даже ты на райском острове среди пальм, тепла и одиночества.

Я собралась и уже через полчаса завтракала лучшим блюдом в мире — шакшукой и капучино. Ежедневный ритуал, чтобы шестерёнки в голове снова начали работать.

Декабрь в Таиланде ощущался странно после беспощадных петербургских зим, когда не знаешь, что тебя ждет сегодня: шоу на гололеде, уклонения от огромных льдин сверху или просто суровый мороз, из-за которого мечтаешь остаться дома, а не ехать на площадку. Числа в календаре говорили о зиме, а воздух пах морским бризом и теплым асфальтом.

Сознание всё ещё плавало где-то далеко за пределами кафе. Лишь взгляд уперся в вид за окном — береговую линию нежно-голубого цвета.

Море почему-то напомнило мне о первой поездке за границу с родителями. Лето перед первым классом, южное побережье Турции — то ли Каш, то ли что-то рядом, уже и не вспомню. В предпоследний день мы отправились на экскурсию: длинный живописный маршрут на квадроциклах. Я сидела с папой, держалась за его спину. Было страшно: на некоторых участках были огромные кочки и опасные подъемы. Казалось, одно неверное движение — и мы упадем. Но папа вёл уверенно и спокойно. Смотрела на его широкую спину и понимала: я в безопасности. В какой-то момент просто прильнула к нему и обняла — так крепко, как позволяли мои маленькие ручки. Папа удивился и спросил, всё ли хорошо. А я ответила, что люблю его. В тот день родители не ссорились, а наоборот — шутили, смеялись, обнимали меня. Мы даже сделали фотографию: втроём на одном квадроцикле, а сзади — потрясающий вид на обрыв. А сейчас, спустя почти два десятка лет, я смотрю на другое море — совсем другого оттенка.

Воспоминание растворилось, когда я допила кофе и взглянула на часы. Сегодня был показ — молодая пара из Москвы хотела посмотреть виллу с видом на море, а я должна была сделать всё, чтобы продать им её.

Я села на байк и поехала по узким улочкам Самуи. Ветер трепал волосы, солнце пекло затылок. Последний год я работала агентом по недвижимости — показывала виллы и апартаменты. Иногда для продажи, иногда под сдачу. Не скажу, что эта работа — предел моих мечтаний, но она неплохо оплачивалась и позволяла мне самостоятельно жить в совершенно новом месте. А главное — здесь меня никто не знал. Я построила новую жизнь с чистого листа, пускай сейчас она ощущалась еще хрупко, словно я играла в дженгу и переставляла длинные бруски наверх, надеясь, что конструкция не упадёт. И пока она держалась.

Вилла была на холме, с панорамными окнами и бассейном, выходящим прямо к джунглям. Пара уже ждала у ворот — бородатый мужчина в футболке Balenciaga и леопардовых шортах и блондинка в спортивном топе и шортах. Никогда не понимала тягу носить бренды на острове — ты здесь как на даче, потому всякие объекты со следами «лакшери» мира смотрелись инородно и даже комично. Но зато так было легко определить своих. Или по белой льняной пляжной кофте с капюшоном — тут два беспроигрышных варианта. Две стороны одной медали, которые объединяет абсолютная посредственность.

— Здравствуйте. Елена, — я протянула руку, надевая рабочую маску доброжелательности.

Показ шёл по стандартному сценарию, пока в гостиной девушка не замерла, сканируя моё лицо.

— Подождите… Вы ведь снимались? Саш, это же она! Из «Девушки с Рублёвки»!

Я почувствовала, как внутри что-то привычно сжалось. Она быстро загуглила: на экране вспыхнула я — на три года моложе, в атласе, под вспышками камер. Актриса Елена Штейн.

— Да, это я, — тихо ответила я, глядя на своё цифровое отражение.

— Боже! Я обожаю этот фильм! А что вы здесь делаете?

— Как видите, — я обвела рукой панорамные окна, — продаю вам недвижимость.

К восьми вечера, после четырёх показов и ста километров на байке, я упала на постель. Ноги гудели, а голова была похожа на переполненную корзину с мусором. Удивительно: на съемках я могла проводить на ногах по двадцать часов, бегать, кричать, бесконечно повторять текст — и это меня заряжало. Показ же виллы за полмиллиона долларов иссушал до дна. Чтобы не «схлопнуться», мне нужна была подзарядка.

Сообщение от Милы пришло вовремя: «Лена, мы в баре. Все в силе?». Я посмотрела на время — восемь вечера. Тело просило остаться в постели, голова — поехать проветриться. Постоянный бой между этими двумя изматывал. «Приду», — ответила я.

Мы встретились в небольшом баре на Чавенг — в том самом месте, где по вечерам пахло жареным луком и морем одновременно, где половина посетителей говорила по-русски, а вторая половина делала вид, что не замечает первой. Излюбленное экспатское место, где всегда чуть громче, чем нужно, и чуть уютнее, чем того ожидаешь. Двое — совсем недавно поженившаяся пара, Мила и Лёша — уже ждали за столиком. Рядом с ними сидел наш общий друг Максим — высокий, с вечно растрепанными светлыми волосами и широкой улыбкой, от которой всегда веяло расслабленностью. Ожившее слово «сабай». Он галантно отодвинул соседний стул, и я приземлилась рядом.

— Наконец-то, — Макс улыбнулся и едва заметно коснулся моего плеча. — Мы уже думали, ты не придёшь.

— Я тоже, — честно призналась я. — Во что играем?

— Сначала поболтаем, потом думали в мафию, — сказал Лёша, отпивая пиво. — Тут как раз человек восемь вместе с ребятами с соседнего столика. Даже маски взяли.

Мне тут же налили холодный чай с лемонграссом. Разговоры текли по привычному кругу: виза-раны, банковские счета, котировки биткоина. Мила рассказывала, как открывала счет в Грузии, Лёша жаловался на тайские банки, Максим шутил, что проще всё держать в крипте и выводить через обменники.

— А что, кто-то ещё держит всё на вкладах? — искренне интересовался он.

— Только те, кто не относит себя к лудоманам, — парировала Мила.

Так медленно тёк вечер. Затем заговорили о работе. Мила и Лёша работали в одной компании, но на разных позициях. Уже не самая удивительная история, когда девушка в паре — амбициозный управленец, а мужчина — домашний айтишник. Их сочетание покорило меня с первой встречи: буйная кудрявая маленькая Мила и огромный, безобидный, словно плюшевый медведь, Лёша, который почти никогда ни на кого не злился и постоянно успокаивал её, если той что-то не нравилось. Перец чили вместе с нежным кабачком — почему-то я их видела именно такими. Макс же был… я так и не поняла, кем он работал: вот крипта, там упало, тут подняло, блог об инвестициях, видеокружок о ситуации на рынке. Что-то он делал, но что — непонятно. Назовём это «темщик».

— А как твоя работа? — спросил Макс, заканчивая очередной спор о лучших методах капиталовложения с Милой.

— Забавно, что со всеми нами ты так и познакомилась, показывая объекты, — заметил Лёша.

Я кивнула.

— Турбулентно, — честно ответила я. — Мне пока непросто, ведь это совсем другое дело, к которому меня никогда особо не тянуло. Зато в совершенно новом месте.

Максим поднял бокал.

— За новое место!

Мы чокнулись. Он при этом посмотрел на меня чуть дольше и, наклонившись, тихонько сказал: «За то, чтобы оно перестало быть „новым“».

Вскоре достали карты, начали раздавать роли, я вытянула мафию. И как обычно — чужая среди своих. Чуть позже Мила позвала под Новый год в местный храм к монаху, который, по слухам, умел гадать. Не было причин отказаться — и мы договорились о точной дате.

Когда вечер закончился и мы вышли на улицу, Макс осторожно придержал меня за локоть.

— Тебе куда? Подвезу.

Я хотела сказать, что доберусь сама. Но его Kawasaki Ninja красного цвета уже стоял рядом, и мужчина протягивал мне шлем. И я села. Прижалась к его спине, чувствуя тепло тела сквозь тонкий лён. Мы ехали по ночному острову, мимо закрытых лавок и сонных пальм. Я сидела, крепко сжимая бедрами мотоцикл, глядела на сонный остров и думала о том, как хрупко себя чувствую прямо сейчас. Любое резкое движение — и я упаду. Слишком быстрый газ или неожиданный тормоз — и я на дороге. Всё это так пугало, пусть я и чувствовала, что мы едем спокойно, словно мужчина ощущал мой страх. Я покрепче ухватилась за его торс руками и чуть наклонилась, чтобы ощутить себя прочнее. И наконец выдохнула.

Блеклые, ещё сплетенные с ночью лучи озарили комнату. Я приоткрыла глаза, рядом звучал непривычный, тихий храп — Макс спал, повернувшись к стене. Простыня сбилась, на плече виднелась татуировка змеи, которую я раньше не замечала.

Я тихонько встала, подобрала с кресла тонкое одеяло, накинула на плечи и вышла на балкон. Остров ещё не проснулся. Воздух был влажным, пах чем-то цветочным — не знаю, чем именно, но этот запах я успела полюбить за время здесь. Где-то вдали — тонкая полоска рассвета. Розовато-серая, едва пробивающаяся сквозь темноту. Я стояла и смотрела на неё, завернувшись в одеяло.

Актриса Елена Штейн. Я произносила это имя в голове — как что-то чужое, незнакомое. Имя, которое когда-то означало что-то конкретное: площадка, свет в лицо, текст, выученный до автоматизма, режиссерский голос из-за камеры. Ощущение, что ты нужна именно здесь, именно сейчас, именно такой.

А теперь я была просто Еленой. Девушкой, которая продает недвижимость незнакомым людям на тропическом острове. Одеяло соскользнуло с плеча. Я поправила его и осталась стоять, пока рассвет медленно набирал цвет.

Глава 2

Я полулежала на постели с открытым ноутбуком и общалась с психологом. Хоть и не верила, что сессии помогут, но и не считала их совсем уж лишними. Особенно после того, как у меня впервые случилась паническая атака из-за обычного прыща на теле. Тогда мне показалось, что у меня отек Квинке и я вот-вот задохнусь. Или, может, меня укусило опасное насекомое — и опять же — я сейчас умру. После того как я потратила кучу денег, чтобы узнать, что со мной всё в порядке, я решила: самое время поговорить со специалистом.

Мы созванивались раз в неделю. Не знаю, дарило ли мне это спокойствие, помогало ли, но внутри становилось немного легче. Плацебо или нет — что-то в этих сессиях всё же было. А может, мне просто была нужна пара ушей, которой можно рассказывать о себе что угодно и не испытывать при этом стыд или неловкость.

— Итак, — продолжила серию выстрелов вопросами из дробовика психолог, — Елена, вы сказали, что не понимаете, что должны чувствовать: скорбь или ненависть. И можно ли вам это испытывать. Почему вам кажется, что вы не имеете право на эти эмоции?

Её взгляд даже через стекло ноутбука проникал внутрь меня. Она смотрела внимательно, слегка надменно, будто наблюдала, как маленький ребёнок учится очевидным для всех вещам. Казалось, она уже всё про меня знает, но ей нельзя говорить — только ждать, пока это дойдет и до меня.

Я глубоко вздохнула и