Тихо-мирно проходит день в Простоквашино. Дядя Фёдор учебник читает, Шарик играет сам с собой в шахматы, а Маргарита Егоровна пытается Веру Павловну кашей накормить. Но разве Веру Павловну так просто накормишь? Тем более её нелюбимой кашей?
Но стоит Маргарите Егоровне к Вере Павловне повернуться, как Шарик незаметно разворачивает шахматную доску, и Дядя Фёдор, перестав читать учебник, делает ход. Смеётся Вера Павловна, видя это, — а в открытый рот ей ложку каши кладут. Пока Маргарита Егоровна смотрит на Дядю Фёдора и Шарика, появляется Тама-Тама с банкой варенья и тайком Вере Павловне его скармливает. Так и ест — ложка каши, ложка варенья, ложка каши, ложка варенья. Сложная схема, но работает!
С большой картонной коробкой к столу подошёл Матроскин. Поставил её на стол, вынул из неё любимую бухгалтерскую тетрадь, счёты…
— Матроскин, вот ты такой серьёзный фермер, а бижутерию свою в бумажной коробке хранишь, — язвительно сказал Шарик, думая над очередным ходом.
— Не бижутерию, а бухгалтерию, балда ты деревенская, — обиделся Матроскин. — Если я сейф куплю, мне в нём уже нечего хранить будет. Знаешь, сколько он стоит?
Заглянул Шарик скептически в коробку.
— А это что? — достал он оттуда маленькую бархатную коробочку, в каких обычно кольца и медали хранят. — Медаль за скупердяйство?
— А ну отдай! — отобрал Матроскин коробочку. — Это мой первый заработанный рубль! Моя прелесть…
Погладил коробочку — и открыл, чтобы всем показать рубль, который там…
…не лежит?!
Матроскин в ужасе ахнул, увидев пустоту вместо рубля, схватил картонную коробку, начал её трясти. Оттуда посыпались пуговицы, скрепки, кнопки, напёрсток… А рубля — нет!
Трагедия у Матроскина: его рубль-прелесть пропал! Лежит кот на кровати, стонет, а Маргарита Егоровна ему успокаивающие капли в чашку капает. Ищет Тама-Тама рубль в печке, ищет Вера Павловна в своих игрушках — нет нигде!
— У меня как-то раз перед выступлением концертное платье пропало… — вспомнила историю Маргарита Егоровна, а потом вздохнула с ностальгией: — Я ведь раньше пела… И знаете, кто это сделал? — и, наклонившись к Матроскину, мрачно произнесла: — Конкурентки!
Тама-Тама даже металлоискатель достала и пошла с ним дом проверять: мало ли, вдруг рубль под половицы закатился. Но не помог металлоискатель — нет ничего!
— Слышь, Матроскин, — высунулся из-под кровати Шарик. — А у твоего рубля какие-нибудь особенные приметы были?
— Он весь особенный! — с надрывом простонал Матроскин. — Такой круглый, с цифрой один.
— Ясно… — принял к сведению Шарик.
— Он был счастливым, — продолжил громко страдать Матроскин. — Без него моей ферме быстро конец настанет.
— Да ладно, Матроскин, — успокаивающе погладил его Дядя Фёдор. — Не преувеличивай.
Но стоило ему только это сказать, как в углу загрохотал холодильник — и по полу растеклась огромная лужа: сломался!
— Ну вот… — в ужасе сказал Матроскин, отобрал у Маргариты Егоровны пузырёк и всё средство из него себе в рот вылил. — Началось.
И действительно — началось. Подметает
