02 — Производственно
***
Фанат издалека заметил знакомые силуэты однокурсников у входа в клуб. Череп, как всегда, возвышался над толпой — бледный и тощий, в кожаном пальто — настоящий гот или охотник на вампиров. Рыжий, как Кевин Кей в юности, но с голубыми глазами, как кинозлодей. Рядом переминался с ноги на ногу Костя, которого все давно звали просто Кость — невысокий, коренастый, в потертой косухе. Шатен (был когда-то). Иногда Фанат называл их Пат и Паташон, они не обижались: прозвище на двоих было метким. Но они «платили» ему шуткой «Майк Паттон для бедных» — за внешнее сходство с ним в юности и манеру своеобразно одеваться. Но для новых знакомых троица друзей была Фанат, Череп и Кость.
— Ахой! — Фанат протиснулся сквозь толпу к друзьям и помахал черной шляпой, которую носил почти не снимая, вдохновленный образами The Sisters of Mercy и Fields of the Nephilim. Череп молча кивнул, а Кость расплылся в улыбке:
— Сам ахой, — весело сверкнул он зелеными глазами. — Ну что, готов оторваться сегодня?
— Слышали про… — начал было Фанат, но Череп перебил его:
— Про Вейланда? Да. Но знаешь, когда звезда гаснет, она не исчезает. Она эволюционирует. В черную дыру, например.
— Кумиры уходят. Эпоха уходит, — монотонно произнес Кость. — А мы остаемся непонятно зачем. «А ты остался таким же, как был…» так, кажется, поется?
— Остался ли? — спросил Череп, нажимая на «ли» в своей излюбленной манере, голосом еще выше своего обычного.
— Еще одну группу начнут слушать с вином и сыром, — иронично заметил Фанат.
— И так каждый раз. Мистика какая-то, — сказал Череп.
— Нет никакой мистики. Есть реальность за пределами той, что мы привыкли таковой считать, — возразил Кость и хмыкнул. — Вечно ты со своей философией. Даже астрономию приплел.
— А что, разве нет? Смотри: его музыка теперь будет затягивать еще сильнее, как черная дыра. И мы все здесь — доказательство этому.
Фанат задумался. В словах Черепа что-то было. Что-то важное.
— Кстати, о черных дырах, — Кость достал из кармана косухи мятый флаер. — Планируется джем в честь новогодних праздников. Все местные банды соберутся.
Череп взял листовку, всмотрелся в нее своими вечно уставшими глазами:
— Интересно, кто-нибудь сможет хотя бы близко подойти к оригиналам?
— А может… — Фанат замолчал на полуслове.
— Что? — Кость толкнул его плечом.
— Да так, глупая идея, — прогудел Фанат.
— Ну-ка, ну-ка, — Череп склонился к нему. — У тебя тот взгляд, когда в башке зреет что-то безумное.
Фанат как бы отмахнулся:
— Да ну, бред. Просто подумал: а что, если нам самим сыграть на этом джеме?
Кость расхохотался:
— Ты серьезно? Мы же даже толком вместе не играли!
— Ну и что? Зато у нас есть огонь в глазах и на сцене, — Фанат усмехнулся. — И желание почтить память великих. Мы же все по отдельности играли в разных группах, надо просто сыграться.
— И у нас три недели на это, — добавил Череп с вызовом в голосе.
Кость посмотрел на Фаната, потом на Черепа. В его глазах загорелся азарт:
— А что… а почему бы и нет?
Друзья выпили «за успех безнадежного предприятия» бутылку того самого гранатового вина, после чего поспешили быстро избавиться от улик перед тем, как начнут пускать на концерт.
Людей начали запускать в клуб, вокруг толпа таких же, как Фанат, — в косухах, с длинными волосами, таких же фанатов, предвкушающих мощный звук. Он еще раз перекинулся парой слов с друзьями, но в голове уже зазвучали риффы любимых песен.
И вот двери открылись, и ребят затянуло внутрь. Фанат собрал свои черные волосы в хвост — на всякий случай — и кинул шляпу в рюкзак (благо кожа не так сильно мнется, в отличие от фетра). Темнота, липкий от пролитого пива пол, запах пота и железа. Но это их стихия. Фанат протиснулся ближе к сцене, чувствуя нарастание гула толпы.
И вдруг — взрыв! Свет ударил в глаза, и со сцены обрушилась стена звука. Гитары заревели, барабаны забили в самое сердце. Фанат закрыл глаза и растворился в этой атмосфере. Он чувствовал пронизывающую его энергию толпы, пот, растекающийся по лицу, крик, вырывающийся из груди. Фанат запел, срывая голос, он снова почувствовал себя счастливым.
В этот момент он забыл обо всем — о смерти кумира, о своих проблемах, о серой реальности и зимнем холоде за стенами клуба. Он — часть чего-то большего, часть единого организма, живущего в ритме металла. И в этом единстве он всегда находит утешение, силу и надежду. Да, они обязаны сыграть все вместе, излучать такую же бешеную энергию.
