Даже если ты стоишь в самой гуще затора на единственной дороге домой. И святые угодники, глядя на наши земные пробки, наверное, не хмурятся. Они знают: иногда именно в стоячем автомобиле с перегретым мотором человек может вдруг увидеть то, что проносится
Люди любят, ждут, мечтают, молятся, находят красоту в закате, стараются для кого-то. И Господь — Он здесь. В этой девушке, читающей молитвы. В этом парне с цветами. В мужике, смотрящем на небо. Даже во мне, наконец-то успокоившемся и увидевшем их.
Я глубоко вздохнул. Перекрестился. Уже искренне. «Господи, прости мое малодушие и нетерпение. Да будет воля Твоя. Если должен опоздать — значит, так надо. Помоги мне принять это».
Мне стало… стыдно. Вот она, в пробке, с ребенком. И не ропщет. Не злится. Читает молитвы. А я? Я, священник, который должен учить терпению и вручению себя воле Божией, только что мысленно ворчал и готов был выть от бессилия. Моя спешка, моя «незаменимость» на службе — разве это не гордыня? Разве Господь не управит службу и без меня? Матушка Аня прочтет Часы. Баба Маня организует людей. Мир не рухнет.
Главное, во что я верю: наша вера становится крепче не только от строгости постов и долгих молитв, но и от умения улыбнуться себе, посмеяться над нелепостью ситуации, увидеть Божий свет в обычном огурце с грядки и узнать Его любовь в улыбке святых, глядящих на наши земные старания.
Они видят всю нашу маленькую, смешную, грешную, суетную, но такую дорогую и благую жизнь. И я был абсолютно уверен: они улыбаются. Самой широкой, самой светлой, самой понимающей улыбкой. Потому что знают — это и есть Царствие Божие. Не где-то там. А здесь. Среди нас. В огурце с грядки. В стрекоте кузнечиков. В тихом вечернем мире. В старании. В прощении. В любви. Даже если она приходит в телогрейке и с косой. Или с метлой. Или просто с теплым боком кота на холодном полу.
И за эту улыбку — им спасибо. И нам — прощение. И вперед. До следующей Пасхи. До нового покоса. До следующей селедочной истории. Потому что жизнь — она благая. Особенно в нашем приходе. Особенно под улыбкой небес.
Потому что знают: главное — не в чистоте риз и не в высоте колокольни. Главное — вот. — Он ткнул огрызком огурца в сторону поселка, где в окнах зажигались огоньки. — Чтобы люди не озлобились. Чтобы прощали. Чтобы чай пили вместе после ссоры. Чтобы дети в храме смеялись, а не боялись. Чтобы старуха Агафья сено на зиму имела. Чтобы кот Мурзик мышей ловил… Ну, и огурцы, чтоб росли. Без потопа.
