Если жена проснется, что она может сделать с мужем… Если Линде сейчас ввести каллокаин…
Мысль закружила меня, как волна кружит щепку. Выбора у меня больше не было, я должен это сделать из чистой самозащиты, чтобы спасти свою жизнь. У меня должно получиться. Я найду предлог, чтобы взять небольшую нужную дозу. Линде придется выдать все свои секреты.
И тогда она окажется в моей власти, а я никогда не окажусь в ее. И тогда она не рискнет причинить мне вред. И тогда я смогу пойти дальше и заявить на Риссена.
Сейчас я не понимаю, чего я боюсь. Либо будет больно – либо не очень, либо я превращусь в калеку – либо останусь здоровым, либо умру – либо буду жить дальше… Чего тут бояться? Но я постоянно боюсь – глупо, почему мне так страшно?
Полагаю, говорить о «любви» уместно там, где посреди безысходности люди держатся друг за друга, как будто чудо вопреки всему произойдет – тогда мучения обретают своего рода самостоятельную ценность, подтверждая, что у двоих, по крайней мере, есть общее: ожидание того, чего нет.
Я же был близок к отчаянию. Неужели никто не задумывался, какое это рискованное предприятие – спать рядом с другим, два человека находятся наедине на протяжении долгой ночи, и никаких свидетелей
– Вы тоже считаете, что людей с чистой совестью нет? – С чистой совестью? – повторил он и снова хохотнул. – А что значит чистая или нечистая совесть? Все должны быть спокойными и сплоченными, как пальцы в кулаке, – и никто не уйдет! – Вы имеете в виду, что на всех донесут? – На всех донесут и всех осудят
Ты знаешь, что девушке, безответно влюбленной, можно позавидовать, хотя в тот момент этого еще не понимаешь? Юная девушка верит, что существует нечто иное: свобода, которую дает любовь, убежище, которое можно найти у того, кого любишь, нечто вроде тепла и покоя – того, чего нет. А безответно влюбленная все время пребывает в восхитительном отчаянии и думает: именно я лишена этого счастья именно с тобой – и верит, что у других оно есть, что оно существует, что его можно испытать. Тебе просто нужно понять, что если в мире есть столько радости, и у каждой жажды есть цель, то обнадеживает даже несчастье.