автордың кітабынан сөз тіркестері Скрытые корни русской революции. Отречение великой революционерки. 1873–1920
Я знаю лишь одну истину, терзающую разум своей фатальной ясностью: пусть тот, кто сломлен злом своих дней, не надеется на победу над вековечным злом».
одной из станций я встретила высоченного человека, который поклонился мне и сказал приглушенным голосом:
– Это правда?
– Похоже на то. А кто вы такой? – спросила я по сибирскому обычаю.
– Я – жандарм, который вез вас в Минусинск.
– И что вы теперь собираетесь делать?
Он очень возбужденно ответил:
– Пойду воевать. Мы, жандармы, постоянно просили, чтобы нас отправили на фронт, но нам всегда отказывали.
борьбе между двумя течениями победителем оказалась толпа. Обносившаяся, изголодавшаяся, ожесточенная разочарованиями 1905 г., она знала, что смирением, терпением и молитвой ничего не добьешься.
Ваничка – Софья Андреевна Иванова – родилась в октябре 1856 г. Она была на 12 лет моложе меня.
развитие масс тесно связано с присутствием среди них выдающихся групп или отдельных личностей
Я всегда считала, что знакомство с жизнью и серьезный опыт являются важнейшими условиями для разумной и полезной общественной работы. Чем больше я училась, тем яснее понимала, сколько нужно знаний и опыта, чтобы с пользой служить обществу и избегать провалов и разочарований; поэтому я никогда не боялась старости. Напротив, мне всегда не терпелось постареть в душе, то есть набраться опыта, и теперь (в возрасте 74 лет) могу засвидетельствовать, что никогда прежде я не была столь тверда в своих убеждениях и не понимала жизнь во всей ее полноте. Правда, с тех пор, как мне исполнилось пятьдесят, я всегда была уверена в верности своего подхода к любым начинаниям, но лишь последние годы жизни дали мне возможность проверить свои убеждения и укрепиться в них. Я поняла, что самая хитрая и запутанная наука – это наука о человеке. Если даже такие несложные предметы, как камни, растения и насекомые, требуют длительного и упорного исследования, чтобы хотя бы приблизительно разобраться в их природе, то сколько же надо приложить усилий, чтобы изучить сложность и многообразие всех обстоятельств в постоянно развивающемся человеческом обществе! Историческая эволюция определяет облик не только групп людей, но и отдельных личностей. Крестьянин, которого я знала крепостным, был не тем крестьянином, каким он стал после освобождения. Он – не тот крестьянин, каких я видела в 1896
исключительно дружелюбные, добрые отношения, и жестокость Найды действовала на меня сильнее, чем холод и голод. Я страдала от одной мысли о том, что снова его увижу и снова окажусь в его власти. Пока меня бросало в повозке из стороны в сторону, я страстно молилась: «Господи, забери от меня Найду! Сделай так, чтобы он ушел из тюрьмы! А если это нельзя устроить, тогда пусть он умрет! О Боже, если бы он умер… Я не могу его больше видеть, не могу, не могу…»
Когда мы приближались к городу, я отчаянно молилась о смерти Найды. К воротам тюрьмы мы подъехали ночью, в темноте. Меня отвели в маленькую комнату, едва освещенную масляной лампой. Я ничего не могла разглядеть. Заспанный человек велел кому-то привести смотрителя женского отделения. Я почувствовала себя скорее мертвой, чем живой, когда подумала: «Сейчас придет Найда. Что мне делать?»
Я отказалась отвечать на вопросы и по-прежнему утверждала, что мое имя – Фекла Косая, как написано в паспорте. Я сказала, что содержание прокламаций узнала, как и все присутствующие, от станового. Бедный становой! Он получил изрядный нагоняй. Позже, в Москве, жандармы и прокурор негодовали, что этот дурак рассчитывал заработать лавры моим арестом.
устала стоять и поэтому села на пол, прислонившись к двери и подложив подушку под голову, но через несколько минут вскочила на ноги. Меня покрывали насекомые; тело чесалось с головы до ног. Было невозможно ни заснуть, ни даже просто стоять. К утру в коридоре посветлело, и я смогла разглядеть стены камеры. Я увидела, что раньше здесь было окно, но его заложили кирпичами. Очевидно, заключенные пытались вытащить кирпичи, так как пол был усыпан их обломками и кучами мокрой вонючей глины.
– Почему меня держат в этой камере? – спросила я у тюремщика.
– Не знаю, – ответил он. Это был отставной солдат – хитрый, коварный, рыжеволосый негодяй и, как я узнала позже, гроза узников, особенно женщин.
«Ладно, – подумала я. – Поляк все расскажет».
Тот вскоре пришел, принес мне чай и объяснил, что меня держат в карцере незаконно, опасаясь, что я могу сбежать. Он сказал, что брацлавские власти высоко ценят свою неожиданную добычу и боятся, что могут остаться без награды.
– Я скажу им, чтобы перевели вас в светлую камеру. Там есть нары, вам нужно будет только попросить соломы. До свидания, мне нужно идти в город, на службу. Меня выпускают из тюрьмы, потому что я работаю. Я немного помогаю чиновникам, чтобы они оставили меня в покое. Тюремщик получает за это мзду… Вам принесут мой обед. До свидания.
«Совсем как в романе», – снова подумала я.
Принесли обед – пайку хлеба и тарелку прозрачной розоватой воды, в которой плавала маленькая белая
Вскоре явился следователь. Он был пожилым, имел суровый вид и все время молчал. Становой приказал писцу прочесть прокламацию в третий раз, к большому удовольствию слушателей, которые крестились, обнажив головы. Я тоже была довольна. Мы работали не напрасно. Воззвание было очень отчетливо зачитано перед большой аудиторией, благодаря чему все смогли его понять.