автордың кітабын онлайн тегін оқу  Кровь демона

Александр Черкас

Оглавление

Глава 1

Первый день в одиночестве… Что может быть лучше? Тишина, покой, ни воплей Краге, ни нудного бормотания Юрита. Просто ты, конь и дорога. Иллюзия свободы, которая, как и любая другая иллюзия в этом прогнившем мире, длилась недолго.

Я гнал коня до темноты, рассчитывая на постоялый двор, отмеченный на моей карте, которую, к слову, чертил, кажется, слепой гном, страдающий маразмом. То, что предстало моим глазам, было не постоялым двором, а чёрным дымящимся остовом чьей-то недолгой и бессмысленной жизни.

Трактир сгорел дотла. Остались лишь почерневшие кривые балки и груды обугленного камня. Ни движения, ни магии, ни даже приличного запаха. Только смерть и запустение. Уныло. Рядом, на лугу, пристроился караван — три повозки, десяток мулов, вся эта дребедень накрыта брезентом. А чуть дальше, будто для контраста с купеческой серостью, расположился отряд королевских стражников. Человек двадцать в синих плащах с лилией.

«Что ж, компания найдена, — подумал я без особого восторга. — Лучше вонять с людьми, чем в одиночку нюхать пепелище».

Я направил коня к лагерю.

Меня заметили сразу. Стражники насторожились, руки их инстинктивно легли на рукояти мечей. Привычное дело. Никто не любит чужаков, особенно тех, кто не похож на занюханного обозника.

— Добрый вечер. Я ехал с надеждой заночевать в трактире. Что с ним случилось? — спросил я, стараясь говорить как можно более… нейтрально.

Капитан стражников, мужик с красным лицом, опалённым ветрами и крепким алкоголем, оценил меня, моего добротного коня и свежепошитый плащ. Взгляд его был полон того самого недоверия, которое я так любил в людях.

— Мы тоже рассчитывали на отдых, — ответил он. — Трактир сгорел. Несколько дней назад, судя по всему. Чёрт знает что творится на дорогах.

— Разрешите присоединиться к стоянке?

Капитан кивнул. Неохотно. Атмосфера в лагере была напряжённой, как тетива арбалета. Купец и возчики шушукались, косились в сторону леса. Стражники вели себя тише воды, ниже травы, что для вояк на привале — верный признак беды. Быстро поставил палатку, приготовился к ночи. Перед сном положил рядом Вехоход и короткий меч. Уже выработалась привычка.

Проснулся среди ночи. Лежал неподвижно, слушал. И услышал. Крадущиеся шаги. Не два, не четыре. Много. Они окружали лагерь. Мягко, почти бесшумно.

Я медленно потянулся к пологу палатки, но не успел. Палатка прогнулась внутрь под огромным весом. Прочная ткань затрещала. И сквозь неё с мокрым рвущимся звуком пролезли пять длинных искривлённых когтей. Каждый — с мою ладонь. Они впились мне в плечо.

Боль была острой и огненной, будто меня приложили раскалённым железом. Рванулся в сторону. В тот же миг снаружи раздались крики — сначала один, предсмертный, потом другой, полный ужаса. Лагерь взорвался хаосом. Завыли стражники, зазвенела сталь, загорелись факелы.

Выкатился под звёздное небо в самый ад. Воздух резали крики ужаса и предсмертные хрипы. В свете факелов метались тени — огромные, покрытые бурой и чёрной шерстью, с синими точками глаз. Оборотни. Один стражник пытался поднять алебарду, но был сбит с ног, и его горло исчезло в пасти чудовища. Купец с факелом отчаянно замахнулся, но оборотень, двигающийся как живая тень, ушёл от удара и вонзил клыки ему в бедро.

Уже стоял на ногах, Вехоход в одной руке, короткий меч — в другой. Рана на плече пылала, но адреналин заглушал боль. Передо мной встал оборотень. Высокий, с серой в шрамах шерстью. Его жёлтые глаза скользнули по моей ране, по оружию. С другой стороны появились ещё двое.

«Приехали. Что ж, развлекаемся дальше», — подумал я.

Первый, самый крупный, не стал ждать приглашения. Он прыгнул, сжимая челюсти на моей левой руке. Боль была невыносимой, жгучей, но… странной. Он тут же отпрянул, заскулил, затряс головой, будто в пасть ему сунули раскалённый уголь. Моя кровь, демоническая, смешанная с божественной дрянью, что текла в моих жилах после перерождения в человека, оказалась для него ядом. Не смертельным, нет — просто отвратительным на вкус, вызывающим жжение и тошноту. Мелкое, но приятное преимущество.

Оборотень, дёргаясь, отступил. Остальные двое замерли, их синие глаза сфокусировались на моей руке, потом на мне. Они почуяли неладное.

— Что, твари? Не нравится вкус? — сплюнул я, вытирая кровь с кинжала.

Хаос вокруг не стихал. Крики, звон стали, хрипы. Стражники гибли быстро. Купцы… купцы просто орали. Отбивался, используя Вехоход как посох, а кинжал — для ближнего боя. Не был героем, был выживальщиком. И яд в моей крови давал мне небольшой шанс.

Битва превратилась в кровавый, грязный танец. Нападал, они отступали, морщась от запаха моей крови. В конце концов остался один посреди лагеря. Десятки трупов — стражников и купцов. Дым от костров застилал небо.

И тут они окружили меня. Тени выныривали из темноты, из леса, из-за повозок. Два десятка пар горящих глаз. Они держали дистанцию, рычали, но атаковать не решались. Знали теперь цену моей крови.

Из темноты медленно вышел вперёд вожак. Он был больше остальных, шерсть его была почти чёрная, глаза горели ледяным, синим огнём. Вожак шёл с достоинством хищника, уверенного в своей силе. И остановился в нескольких шагах от меня.

Оборотень смотрел на меня, а вокруг сжималось кольцо. Тишина, нарушаемая лишь хрипами умирающих и потрескиванием догорающих повозок, наполнилась напряжением. Стоял, готовый умереть дорого.

— Ты… сделал больше, чем знаешь, демон… — прозвучало в воздухе, словно скрежет камней. Язык был ломаным, чужим, но понятным.

Не опустил оружия. «Что ж, поговорим», — подумал я, стискивая рукоять кинжала.

— Моё имя… нет. Моё имя было давно украдено, — продолжил он, игнорируя моё напряжение. — Но ты… ты вернул нам нашу волю. Более десяти лет наш клан был в ментальном рабстве. Мы не были свободны. Мы были оружием той, которую ты убил… Скверноматери из глубин пещер в проклятых горах.

Он указал лапой на мою раненую руку.

— Твоя кровь… она отравлена силой Древнего Бога, да? Та же сила, что разорвала её сущность в той битве… в древнем тоннеле. Когда ты нанёс тот удар… последний удар, ты сломал цепи, что держали нас.

Напряжение медленно спадало. Вокруг оборотни опускали головы, их рычание стихало. Они слушали своего вожака, а не готовились к атаке.

— Ты не враг. Ты брат по оружию. Герой, который вернул нам свободу. Мы теперь называемся кланом «Вольные Варги» и благодаря тебе теперь свободны. Уходим мы в дикие леса, на свою древнюю родину. Снова будем охотиться, чтобы жить, а не чтобы служить.

— Теперь, Мел, прими наш дар… — он впервые использовал моё имя, — мы проведём ритуал. Простой, но важный. Он закрепит твоё место среди нас и даст тебе часть нашей силы.

Он подал знак, и несколько оборотней подошли ближе, образуя круг. Вожак указал на мою рану.

— Укус оборотня не пройдёт для тебя бесследно. Ты не станешь одним из нас, твоя демоническая сущность не позволит. Но он изменит тебя. Вместе с ритуалом… это даст тебе нечто большее.

Он повернулся к одному из своих. Тот быстро принёс что-то завёрнутое в шкуру. Вожак взял свёрток.

— Это наш подарок. Символ нашего клана и знак твоего нового родства с нами.

Он развернул шкуру, и внутри оказался амулет — искусно вырезанная из кости фигурка волка, висящая на толстом кожаном шнуре.

Они начали свой ритуал — низкое, гортанное пение, которое вибрировало в груди. Вожак взял немного моей крови с раны и смешал с какой-то травой и своей слюной. Он нанёс смесь на амулет и протянул мне.

— Надень.

Я опустил оружие и надел амулет. Сразу почувствовал, как по венам разливается жар. Мой пульс участился, мир вокруг обострился. Я чувствовал запахи леса, гари, крови так сильно, что закружилась голова. Слух стал острее, я слышал шелест листьев за сотню шагов от себя.

— Теперь, — прохрипел вожак, — ты можешь призывать нашу силу. Пока только на десять секунд в день. Это мало, но достаточно, чтобы изменить исход схватки. Когда канал силы у тебя окрепнет, ты сможешь использовать умение дольше и чаще. Используй его с умом. И… прощай, брат.

Он развернулся, издав громкий призывный вой. Весь клан, казалось, растворился в ночи за считанные секунды, оставив меня одного среди трупов и дымящихся развалин. Я стоял, сжимая амулет в форме волка, ощущая новую, дикую силу, пульсирующую в моих жилах.

Лагерь молчал. Тишина была тяжёлой, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих повозок да стонами раненых. Я прошёл мимо тел стражников, мимо купцов. Смерть уравняла их всех: гордых вояк с лилиями на плащах и перепуганных торгашей.

Моя рана на плече ныла, но жар от амулета, казалось, вытягивал из неё боль. Я чувствовал, как меняется моё тело, как обостряются чувства. Запах крови был не просто запахом — это была симфония железа, соли и чего-то животного, дикого.

Я дошёл до своего коня. Он стоял привязанным, дрожащим, но живым. Я оседлал его. С собой взял только самое необходимое. Капитанский меч, что валялся рядом с его обезглавленным телом, я оставил — слишком много чести для него.

Я бросил последний взгляд на пепелище трактира и на кровавое месиво лагеря. Никто не выжил, кроме меня. И оборотней. Я хоть и был один, но теперь нёс в себе часть их дара. Десять секунд волчьей силы в день. Это мало, но достаточно, чтобы перевернуть исход схватки.

Дорога на юг, в Транцер, ждала. Я почуял зов, что гнал меня на север. Что-то сильное и тёмное. Теперь я был готов встретиться с этим. Или, по крайней мере, у меня был шанс.

Я погнал коня прочь, в темноту, оставляя за спиной мертвецов и своё прошлое. Моё новое родство с Вольными Варгами было подтверждено кровью, и я знал, что это не последняя глава в моей проклятой истории.

Следующие три дня были тусклым мазком на холсте моего путешествия. Дорога на Транцер была оживлённее, чем я ожидал. Караваны, одинокие всадники, паломники — мир продолжал крутиться, пока я ехал, отягощённый новой силой и старыми воспоминаниями о резне. Я избегал крупных городов, предпочитая придорожные таверны и ночёвки под открытым небом.

На четвёртый день я остановился в приличном, на удивление, постоялом дворе «Под Семью Звёздами». Камень, дерево, запах жареного мяса и пива. Классика. Я занял столик в углу, подальше от гомонящей толпы. Мой волчий амулет был спрятан под плащом.

Он сел напротив меня тихо, словно тень. Ни стука сапог, ни скрипа стула. Просто появился из марева таверны, из шума и людского гама.

Пёс Господень. Я узнал его по глазам — холодным, стальным, безжизненным. И по едва уловимому запаху железа и пота, что не мог скрыть даже дорогой эль. Он был одет как обычный путешественник, но под плащом я угадывал контуры доспеха.

— Мелхер, — его голос был ровным, лишённым эмоций. Он не спрашивал, он констатировал факт.

Я не двинулся. Не потянулся к мечу. Просто продолжил жевать жёсткое мясо.

— Ты ошибся дверью**,** — бросил я.

Он усмехнулся тонко, уголком рта.

— Приказ на твою голову отозван. На данный момент. Но не отменён. Он просто ждёт своего часа, лежит в ящике у Генерального Прокуратора, как заточенный нож под подушкой.

Я подавился куском. Орден не отменяет приказы.

— Мы знаем о резне в лагере, — он наклонился вперёд. Его глаза, казалось, втягивали свет из тусклого зала. — Знаем о крови простых людей и стражников. Знаем, что ты якшаешься с оборотнями, этой древней скверной. Этого достаточно, чтобы тебя четвертовали на главной площади Транцера. Медленно. В назидание.

Он положил на стол небольшой кожаный мешочек.

— Здесь деньги на дорогу. Это аванс.

— За что? — мой голос был хриплым, как шелест осенних листьев.

— За твою жизнь. Прокуратор решил дать тебе шанс искупить грехи перед Богом и Орденом. Искупление, правда, довольно грязное и смертельно опасное. Как ты любишь.

Я поднял бровь.

— Щедро.

— Это не милосердие. Это инвестиции в наше и твоё спокойное существование в этом мире.

Он развернул на столе кусок пергамента — плотной вощёной бумаги, исчерченной знаками и тремя крупными красными крестами. Карта была новой и очень детальной.

— Это твоя дорога в Транцер. Вот здесь, — он ткнул пальцем в первый крест, — место Скверны. Тебе нужно зачистить там всё. Сам разберёшься, что да как. Здесь, — второй крест, его палец переместился, — ещё одно гнездо ереси. Ну и третий… там будет посложнее.

Он поднял взгляд. Ни тени эмоций, только холод стали.

— Это не просьба, Мелхер. Это приказ. У тебя нет выбора. Либо ты берёшься за эту работу и остаёшься на свободе, пока выполняешь её, либо через час твои кишки будут наматывать на колесо телеги. Выбирай.

Я сжал кулаки. Мой новообретённый волчий амулет под плащом горел жаром, будто чувствовал грядущую кровь. Свобода… это было хорошее слово. Жаль, что всего лишь слово.

— Ясно, — я кивнул на карту, вглядываясь в детали маршрута и отмеченные опасности. — Дорога дальняя. Передайте моё почтение Генеральному Прокуратору. Я сделаю всё, что в моих силах. Но не забывайте, что путешествия нынче не дёшевы и хорошая амуниция стоит дорого.

Пёс пристально посмотрел на меня и достал ещё один кошель, потуже.

— И помни: мы всегда рядом.

Он растворился в толпе, словно его и не было, оставив меня наедине с деньгами, проклятой картой и тяжёлым, липким чувством, что поводок у меня теперь просто длиннее, но всё ещё крепок.

Я оплатил комнату, запер дверь на засов и провалился в тяжёлый сон. Утром, собрав скудные пожитки и припрятав амулет под плащом, я оседлал коня.

Моим проводником была карта с тремя красными крестами. Она вела прямо в Транцер, а по дороге меня ждали отмеченные места Скверны. Я ехал несколько дней, держась подальше от крупных трактов, размышляя о том, что за ересь или скверна скрывается в этих местах, что даже Орден присылает наёмника, а не своих адептов. И наконец вдали показался небольшой городок, совпавший с первой отметкой на карте.

Он встретил меня распахнутыми воротами, которые казались скорее приглашением для стервятников, чем защитой для жителей. Надвратная решётка, изъеденная ржавчиной, лежала в придорожной грязи, словно сломанный зуб. Я уже собирался въехать в эту тихую пасть, когда мой взгляд уловил слабый огонёк справа от дороги. Покосившийся трактир с вывеской «Под Семью Звёздами». Одно окно на первом этаже тускло светилось, а из трубы шёл небольшой дымок. И что важнее — моё внутреннее зрение показывало не тусклое свечение умирающей воли, как впереди за городскими стенами, а яростный, живой огонь, как факел в болоте.

Я спешился у покосившегося крыльца, привязал коня к старому трухлявому столбу и толкнул скрипучую дверь. Внутри пахло травами, уксусом, чем-то горьким и… чистотой. Относительной. Воздух был густым от испарений тинктур и отваров. За грубым деревянным столом, заваленным свитками, склянками и сушеными корешками, сидела женщина. Высокая, худая до костистости, с позвоночником, прямым как клинок. Волосы, чёрные как смоль, были стянуты в тугой узел, открывая лицо с резкими, будто высеченными из гранита чертами. Её глаза — пронзительные, цвета зимнего неба — поднялись на меня, когда я вошёл, и в них мелькнула не просто диагностическая оценка, а настоящая искра живого, не съеденного гнилью интереса. Она смотрела на меня не со страхом, а с холодным обжигающим интересом. Смотрела так, будто я был редким, опасным и невероятно занятным экземпляром жука.

— Кто ты? — её голос был низким, хрипловатым от дыма реактивов и долгого молчания. — Как ты добрался досюда? Мимо проходят только человеческие овощи.

Она махнула рукой в сторону окна, за которым лежал мёртвый город.

— Скверна начинает влиять на умы ещё за три мили до этого места. Люди тупеют, теряют волю, забывают, зачем шли… А потом просто присоединяются к прогулке. А ты… Ты стоишь. И глаза у тебя хоть и уставшие до чёртиков, но в них есть искра. Неприятная, колючая, чужая… но искра. Закрой дверь на засов и подойди сюда. Не ближе трёх шагов. Посмотрим**,** кто ты таков.

Я выполнил оба приказа. Она откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. Её взгляд цвета зимнего неба скользил по мне, словно скальпель, ища место для первого надреза.

— Человек. Вроде, — наконец произнесла она, слегка наклонив голову. Её ноздри чуть дрогнули, будто она улавливала запах, невидимый мне. — Но я чую что-то… тяжёлое. Кислое. Из самых глубоких пластов. Ада? Близко, но нет. И ещё что-то… дикое. Свежее. Острое, как сосновая хвоя после грозы.

Она прищурилась.

— Ты оборотень? Нет. Оборотни пахнут по-другому. Псиной, мокрой шерстью и старой кровью. У тебя… иначе. В тебе это не смешано, а скорее… наслоено. Как плохо закрашенная фреска. Ладно.

Она махнула рукой, отсекая дальнейшие догадки.

— Давай, рассказывай, незнакомец. Сначала факты. А потом, может быть, разберёмся с тем, что ты есть на самом деле. Я — Ильза Вейт. Магистр прикладной таумологии. По несчастному стечению обстоятельств — главный по этой… биомагической помойке.

Её голос звучал устало, но в нём чувствовалась стальная нить интеллекта.

— Прибыла сюда из самой Академии Арканума. Ректор меня… попросил разобраться с одной локальной проблемой. Милая такая академическая задачечка: «изучить и нейтрализовать аномалию».

Она иронично обвела рукой пространство вокруг, включая окно, за которым лежал мёртвый город.

— Приехала сюда полторы недели назад. А «аномалия», между тем, оказалась живой, голодной и очень, очень креативной. — Она указала подбородком на полки со склянками. — Всё, что я успела сделать — это понять, как она убивает. Как нейтрализовать… ещё нет. Каждый новый образец ведёт себя иначе. Это как пытаться поймать дым голыми руками. — Она уставилась на меня, и в её глазах читалась не злоба, а жгучее почти отчаянное любопытство. — А ты… ты первый, кто не превратился в овощ по дороге сюда. Кто ты и, главное, что ты такое? И не ври. Я умею распознавать ложь.

Я рассказал. Не всё, но достаточно. Об Ордене. О карте с тремя кровавыми крестами. О себе — туманно, обрывками, но она ловила каждое слово, как голодный зверь. Я видел, как в её ледяных глазах загорается не просто интерес, а тот самый азарт учёного, нашедшего ключевой фрагмент головоломки.

— Орден… «Псы Господни», — произнесла она задумчиво, словно пробуя название на вкус. — Значит, ситуация вышла за рамки «академической проблемки», если они начали нанимать… таких, как ты.

Она не стала уточнять, кого имела в виду под «такими». Её взгляд уже прилип к карте, которую я развернул на столе, отодвинув склянки. Её палец с коротко остриженным ногтем ткнул во второй крест.

— Сизые болота. Логично. Там вечно творится какая-то биомантическая мерзость. Болотная гниль, мутировавшие твари… Орден мог заметить всплеск активности. — Палец скользнул к третьему, самому удалённому кресту. Её брови поползли вверх. — А вот это… интереснее. Графство Тронт. Это уже не глушь. Если скверна добралась туда…

Она оторвала взгляд от карты и посмотрела на меня.

— И твой милый Орден либо не понимает масштаба, либо не хочет пугать публику, отправляя на уборку лишь одного… специалиста по грязной работе.

Она откинулась назад, сложив руки, и её взгляд снова стал оценивающим, но теперь в нём читалось не подозрение, а расчёт.

— Ладно, чужеземец с дурной репутацией и интересной биомагической сигнатурой. Твоя первая точка — здесь. И она же — моя проблема. У нас есть общий интерес. Я знаю**, что это.** Примерно. И я знаю, как это можно попытаться убить, в теории. Но мне нужны руки, ноги и та самая аномальная стойкость, которая тебя сюда привела. А тебе, чтобы двигаться дальше по твоему весёлому списку, нужно сначала вычеркнуть этот пункт.

Она улыбнулась. Улыбка была тонкой, без тепла, но с твёрдой решимостью.

— Похоже, мы заключили сделку, даже не обсуждая условия. Классика.

— Источник этой падали — на окраине. Старый храм, заброшенный ещё до того, как мой дед родился. Но никто не может подойти близко. Воля испаряется, как спирт на раскалённой сковороде. Люди просто… садятся у порога храма и ждут, пока их сожрут твари. Я пыталась подойти. Не вышло. Воля тает, как воск рядом с огнём. Это не физическое воздействие — это прямое пожирание психической энергии. Магические щиты бесполезны, они лишь дают пищу. Нужна либо абсолютная пустота, либо… — её взгляд снова скользнул по мне, — абсолютная иная природа. Вроде твоей.

— Вот моё предложение. Переночуй здесь. Завтра утром сделай заход к храму. Ты идёшь туда. Смотришь, что за дерьмо там завелось. И пытаешься это дерьмо прибить, закопать или уговорить уйти — мне всё равно. Хотя бы прощупай оборону. Вернись и расскажи. А я дам тебе всё, что в моих силах. Настоящие свитки и эликсиры, не ту хрень, что продают на рынке. А те, которые реально работают.

Когда я вернулся к своему коню, привязанному у края дороги, с ним уже было неладно. Он не ржал, не бил копытом. Он стоял, опустив голову, и смотрел в одну точку перед собой. Его глаза, обычно такие живые и настороженные, были пустыми и мутными. Я попытался взять его под уздцы — он не сопротивлялся, но и не подчинялся. Просто стоял, как тяжёлый, тёплый мешок с костями.

Я повёл его к конюшне, подталкивая плечом. Он шёл, спотыкаясь, абсолютно пассивный.

— Не реагирует, — сказала Ильза, увидев его. Она вышла на крыльцо, и её лицо не выразило ни удивления, ни жалости. — Я же говорила. Теперь он не боится. Не хочет. Не существует. Просто мясо, которое ещё дышит.

Она была права. Конь больше не реагировал ни на мой голос, ни на шлепок, ни на протянутую к его морде руку. И тогда он сам, без всякой команды, медленно и величаво, как кортеж призрака, тронулся с места. Он пошёл в город по главной улице, прямо по центру дороги. Я крикнул, схватился за повод — он просто тащил меня за собой, не обращая внимания, с той же каменной, безразличной медлительностью. У городских ворот я отпустил руку. Смотреть на это было невыносимо.

Я наблюдал, как его силуэт удаляется по пустой улице, пока он не скрылся в серой дымке, висящей над городскими кварталами.

Вернувшись, я увидел, как Ильза разогревает какую-то густую похлёбку из своих запасов. Затем она молча налила две миски.

— Ну что, — сказала она, не глядя. Ложка звякнула о край миски. — Понял, наконец? Нет тут никакой разницы. Никакой избирательности, никакой высшей цели. Тупая, всепожирающая дрянь. Как ржавчина. Как огонь. Берёт, что ближе — человека, коня, пса, крысу. Всё превращает в дерьмо.

Я стоял в дверях, сжимая Вехоход и глядя на пустое место у плетня, где только что стоял конь. Теперь там была лишь вмятая в грязь подкова.

— Мои деньги и имущество, — пробормотал я в пустоту.

— Да гори они огнём, твои деньги, — отрезала она, ставя передо мной миску. — И мои тоже. Здесь теперь только две ценности — то, что у меня и тебя в черепе. Всё остальное — расходный материал. Садись, ешь, завтра с утра пойдёшь смотреть на эту падаль вблизи.

— Я тут полторы недели на пайке из каши с вяленым мясом и собственными мыслями, — сказала она, садясь напротив.

И понеслось. Сначала осторожно, о работе: о неудачных формулах, об особенностях гнили, о том, как она пыталась классифицировать штаммы. Потом — сбивчивее, личное: об Академии, об интригах, о том, как о её исследовании некромантических аномалий считают «мрачным» и «неженским». Ей было около тридцати, но в тусклом свете масляной лампы, с распущенными чёрными волосами, падавшими на плечи, она казалась и моложе, и старше одновременно — уставшей девчонкой и умудрённой, израненной цинизмом женщиной.

— А ты знаешь, что такое пачули? — вдруг спросила она, подперев щеку ладонью. — Я читала, их где-то на юге выращивают.

В её жестах, в том, как она наклонялась через стол, чувствовалась давно подавляемая потребность в контакте. И когда её рука, поправляя волосы, случайно коснулась моей, лежащей на столе, она не отдёрнула её. Замолчала. Её пальцы остались лежать в сантиметре от моих. Вопрос висел в воздухе, тёплый и неловкий.

Я отстранился. Поднялся, унёс свою миску и поставил на стойку трактирщика. Звук посуды в тишине прозвучал оглушительно громко.

— Я пойду наверх. Посплю, — сказал я, не глядя на неё. — Завтра надо идти к храму.

За спиной воцарилась тишина. Потом раздался её голос, снова ровный, профессиональный, но с новой, еле уловимой хрипотцой.