Я вот думаю, Ральф, – сказала она, – где же я допустила ошибку? Неужто всему виной те спектакли, которые я заставляла тебя играть в детстве? И вот теперь ты предпочел вырядиться марионеткой, которую дергают за веревочки?
– Послушай, мама, – примирительным тоном начал отец, – давай поговорим об этом в другой раз.
– Расхаживаешь тут в своей форме, – продолжала бабушка, – словно она добавляет тебе достоинства и славы. И тебе безразлично, что она на самом деле означает. Что за ней кроется.
– Натали, мы уже это обсуждали, – вмешался дедушка, хотя всем было известно: если бабушка задумала что-то сказать, она обязательно выскажется, нравится это кому-нибудь или нет.
– Ты обсуждал, Матиас, – уточнила бабушка. – Ораторствовал, а я не могла даже слова вставить. Как обычно.
– Мама, у нас праздник, – вздохнул отец. – И не простой, а Рождество. Давай не будем его портить.
– Помню, когда началась Великая война, – горделиво произнес дедушка, глядя на огонь в камине и качая головой, – ты пришел домой и объявил нам, что вступил в армию, и тогда мне казалось, что это плохо для тебя кончится.
– Плохо и кончилось, Матиас, – вставила бабушка. – Достаточно взглянуть на нашего сына, чтобы в этом убедиться.
– А теперь посмотрите на него! – Дедушка словно не слыхал того, что сказала его жена. – Я горд и счастлив, что ему доверена столь высокая и ответственная должность. Не щадить сил ради своей страны, делать все, чтобы мы смогли вернуть себе самоуважение после стольких унижений и несправедливостей. Наши враги должны быть наказаны…
