Однажды Ибусэ-сан с удочкой за плечом пришел в одну гостиницу в Южном Идзу, и тамошняя хозяйка отказала ему: «У нас свободна только одна комната, но сегодня из Токио должен приехать господин Ибусэ, мне заранее позвонили и попросили ее придержать, так что извините». До тех горячих источников в Южном Идзу из Токио, кажется, ехать около пяти часов, но Ибусэ-сан, услышав это от хозяйки, лишь сказал: «Понял», — снова закинул удочку на плечо и прямо так и вернулся к себе домой в Огикубо, в Токио.
2 Ұнайды
произведениях, созданных в тяжелые времена, чувствуется необычайная напряженность
Ох, когда начинаю об этом думать, мне не обойтись без выпивки. Я не думаю, что выпивка влияет на мои взгляды на литературу или произведения, но она сильно расшатывает мою жизнь. Как я уже говорил, даже встречаясь с людьми, не могу как следует поговорить, и потом сожалею, что не сказал того или этого. Всегда, когда нужно встречаться с людьми, у меня почти кружится голова, и из-за такого характера, что я должен говорить, я в конце концов выпиваю. Из-за этого страдает здоровье, часто бывают и финансовые неурядицы, и в семье всегда царит бедность. Лежа, я иногда строю планы улучшений, но, похоже, это уже на уровне «не умрешь — не исправишь».
Мне уже тридцать девять, и когда думаю о том, как жить дальше в мире, я лишь впадаю в оцепенение, и у меня все еще нет никакой уверенности. Поэтому я иногда думаю, что такому, можно сказать, слабаку содержать жену и детей — это, скорее, трагедия.
Думая о своем несчастье, я в последнее время чувствую — не сентиментально, а как-то слишком ясно, — что, вероятно, счастья у меня не будет всю жизнь.
Мои чувства к людям в мире по-прежнему всегда застенчивы, и я жил с ощущением, что должен ходить на два суна ниже ростом.
Наверное, это тоже происходит от неуверенности в жизни
Я никогда не считал себя ни чудаком, ни странным парнем, я самый обычный, и по натуре очень привязан к старым моральным устоям. И тем не менее, похоже, многие считают, что я совершенно пренебрегаю моралью, но на деле все совершенно наоборот.
Идешь ночью по дороге, и в траве слышится шуршащий звук. Звук убегающей гадюки
Громадное большинство той интеллигенции, какую я знаю, ничего не ищет, ничего не делает и к труду пока не способно. Называют себя интеллигенцией, а прислуге говорят «ты», с мужиками обращаются как с животными, учатся плохо, серьезно ничего не читают, ровно ничего не делают, о науках только говорят, в искусстве понимают мало. Все серьезны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота… И, очевидно, все хорошие разговоры у нас для того только, чтобы отвести глаза себе и другим.
Мужики однообразны очень, неразвиты, грязно живут, а с интеллигенцией трудно ладить. Она утомляет. Все они, наши добрые знакомые, мелко мыслят, мелко чувствуют и не видят дальше своего носа — просто-напросто глупы. А те, которые поумнее и покрупнее, истеричны, заедены анализом, рефлексом… Эти ноют, ненавистничают, болезненно клевещут, подходят к человеку боком, смотрят на него искоса и решают: «О, это психопат!» или: «Это фразер!» А когда не знают, какой ярлык прилепить к моему лбу, то говорят: «Это странный человек, странный!» Я люблю лес — это странно; я не ем мяса — это тоже странно. Непосредственного, чистого, свободного отношения к природе и к людям уже нет… Нет и нет! (Хочет выпить.)
- Басты
- ⭐️Журналистика
- Осаму Дадзай
- Мыслящий тростник
- 📖Дәйексөздер