автордың кітабын онлайн тегін оқу Сага о семье из Российской империи. 200 лет истории: от промышленника Игнатия Ясюковича до его потомков в наши дни
Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Революция разрубила семью надвое — часть оказалась в эмиграции, а кто-то даже в ГУЛАГе… Через сто лет две одинаковые фотографии свели их снова. Семейные узы оказались прочнее многого в этом мире.
Максим Валецкий,предприниматель, основатель компании Mr.Doors
Многие ученые считают, что история цивилизации движется по спирали: ряд знаковых событий имеет тенденцию повторяться на новом витке, например 120 лет назад и теперь. Эта книга — наглядное и очень актуальное подтверждение данной гипотезы.
Оскар Хартманн,серийный предприниматель, основатель и инвестор более 150 международных компаний
«Сага» — не просто история одной семьи. Это очень точный разговор о том, как прошлое формирует человека — его выбор, характер, ценности, как через судьбы нескольких поколений раскрывается влияние семьи на конкретного потомка. Видно, что ничего не происходит «с нуля»: в каждом решении — опыт предков, их ошибки, сила, принципы. Даже если между поколениями — десятилетия и разные эпохи.
Для меня это важный момент. Потому что и в бизнесе, и в жизни все строится на преемственности. Можно менять стратегии, продукты, подходы — но внутреннее ядро, которое закладывается гораздо раньше, определяет, как ты проходишь кризисы и куда в итоге приходишь.
Отдельно отмечу масштаб — 200 лет истории дают редкую возможность увидеть, как передаются не только события, но и смыслы. Как формируется мышление, которое потом влияет на судьбу уже другого поколения.
И, наверное, главный вывод — сила в связи. В умении не терять эту линию между прошлым и будущим, опираться на нее и идти дальше.
Глубокая и очень своевременная книга. Рекомендую тем, кто думает не только о себе, но и о том, что оставит после.
Владимир Седов,советский и российский предприниматель, основатель и совладелец компании «Аскона», инициатор строительства поселка Доброград
Я не эксперт в исторической и биографической литературе, но чтение этой книги настолько захватывающе, что точно могу сказать: перед нами готовый сценарий для фильма. Уверен — за него будут биться ведущие киностудии страны и мира.
Александр Цыпкин,российский писатель, драматург, сценарист, публицист, эксперт по стратегическим коммуникациям
Двое молодых людей растут в престижном районе Нью-Йорка; их близкие родственники — в Курской области СССР. Сравнение жизни, мировосприятия и поведения двух ветвей одного большого клана, разобщенного русской революцией, — одна из изюминок увлекательнейшей семейной саги, которую создала сама история.
Егор Яковлев,российский журналист, блогер, редактор, специалист по политической истории XIX века
С огромным удовольствием прочитал «Сагу о семье из Российской империи» Станисласа Ясюковича. Именно такие книги, на примере жизни обычных и не очень обычных людей, позволяют глубже узнать, а главное — прочувствовать российскую историю, понять генокод российской души и нашей страны. Особенно интересно на примере судеб людей узнавать и проживать до- и послереволюционный период российской истории. Это уникальные и бесценные знания!
Аркадий Пекаревский,предприниматель, сооснователь бренда Sela. Вице-президент Международной академии доброты. Член жюри крупных бизнес-конкурсов и почетный резидент различных бизнес-сообществ. Автор книги «Духовка. Бизнес как духовный путь»
Памяти моей тети
Ирины Михайловны Колюбакиной,
в девичестве Ясюкович
Пилигримы из имперской столицы
Род Ясюковичей на службе России
Перед нами труд в высшей степени необычный: он затрагивает не просто два века истории России, а нечто большее — перед нами рассказ о том, насколько все люди, где бы они ни жили, тесно связаны друг с другом; рассказ о том, что между самыми разными народами существует гораздо больше общего, чем различного; перед нами интереснейшая история о том, как человек, оказавшийся в непростых жизненных обстоятельствах, может их изменять в свою пользу, проявляя при этом поразительную способность к адаптации едва ли не в любой среде; в общем, перед нами книга о путях развития мировой цивилизации последних двух столетий, показанная через историю одной семьи — Ясюковичей, которые, подобно пилигримам, путешествовали по всему свету, успешно проявляя себя в самых разных профессиональных сферах. При этом герои этой книги никогда не забывали о Петербурге, с которым были связаны едва ли не самые блестящие страницы их родовой истории.
Рецензируемая книга — пример по-настоящему увлекательного исторического произведения: сверхзадачей автора книги было воссоздание истории дворянского рода Ясюковичей, многие потомки которого с честью и славой служили на благо Российской империи; среди них были блестящие путейские инженеры, высокопоставленные профессиональные военные, дослужившиеся до генеральских чинов, — словом, люди разнообразных талантов.
Потом, после крушения Российской империи, судьба разбросала их по всему свету: представителей этого рода можно разыскать во многих странах. Увы, подобный разворот событий не может считаться уникальным; уникально — другое: родившийся в 1935 г. вне России Станислас Ясюкович взялся уже в наши дни проследить судьбу своего рода, протянув ниточку от блестящего ХIХ века к настоящему времени, рассказывая о судьбах многих представителей своей фамилии, разбросанных игрой случая едва ли не по всем континентам.
Демонстрируя впечатляющую общегуманитарную эрудицию, С. Ясюкович искусно объединяет рассказ о своих родственниках с рассказом о судьбе России и мира в великом и страшном ХХ веке. Под талантливым пером автора мелькают дореволюционный Петербург, Польша, Литва, Латвия, Нью-Йорк, блестящие салоны довоенного времени, затем Февраль и Октябрь, Гражданская война, эмиграция, затем современная Россия…
Казалось бы, в подобном, столь масштабном, повествовании нет и не может быть какой-то центральной и объединяющей идеи, того зерна, которое связывает всю эту книгу, превращая ее в общее целое. Но это не так. Такая идея есть: семья. В послесловии родственник автора, А. С. Семенов, сравнивает героев книги, представителей рода Ясюковичей, с героями «Войны и мира» Льва Толстого, показывая их взлеты и падения и рассуждая об огромной силе воли, заставляющей Ясюковичей вновь и вновь, собравшись духом, идти вперед к новым свершениям. А род Ясюковичей действительно необычен, он — пример успеха, о чем и пишет А. С. Семенов: «Как упорные ростки, пробивающиеся через асфальт, другие герои — наперекор всему — сами берут в руки управление бытием: дети, внуки и правнуки бывшего известного промышленника Империи — стали успешными американскими биржевыми брокерами, английскими финансистами, европейскими управляющими крупными банками, писателями, режиссерами и журналистами. Дети, внуки и правнуки боевого генерала и репрессированной русской дворянки — врачами, фармацевтами, инженерами, учеными, бизнесменами и — снова промышленниками. Семейное дерево — ветвится и дает новые ростки».
А. С. Семенов называет, вслед за С. Ясюковичем, эту книгу Сагой. И это справедливо. Отсюда и напрашивающееся сравнение, но у меня — не с «Войной и миром» Л. Н. Толстого, а с «Сагой о Форсайтах» Голсуорси. Мое сравнение идет не от созвучия в названии. Дело в другом. Напомню, что в масштабном произведении Голсуорси «родовой инстинкт», «семья, домашний очаг и собственность» были ангелом-хранителем Форсайтов. Жизнь, разбросавшая Ясюковичей по всему свету — от Кейптауна до Петербурга, — не была настолько жестока к этой семье; их родовой очаг, с рассказа о котором и начинается рецензируемая книга, сохранился и в наши дни: и поныне одним из украшений Санкт-Петербурга является связанный с героями «Саги о семье из Российской империи» дом на Шпалерной улице. Дом, в котором когда-то все представители этого рода были счастливы. Их привязанность к семье как высшей ценности для любого просвещенного человека действительно напоминает героев Голсуорси.
Книга С. Ясюковича — блестящий пример исторической литературы. Думаю, она будет интересна самому широкому кругу читателей. Автору удалось связать прошлое и настоящее, доказав, что занятия историей, даже (а может быть, и в особенности) если это история собственной семьи, могут быть по-настоящему увлекательным делом.
Пученков А. С.,
доктор исторических наук, профессор кафедры новейшей истории России Института истории Санкт-Петербургского государственного университета, профессор РАН,
09 апреля 2026 г.
Предисловие автора
В своей предыдущей книге — «Две жизни: мемуары об обществе и финансах» — я объединил биографию отца с автобиографией: повествованием о собственной жизни и эпохе. Я признаю, что оно полно анекдотических рассказов и даже вымысла, необходимого, чтобы заполнить пробелы в моей памяти. Но что касается отцовской биографии, тут я поставил перед собой задачу написать правдивый и достоверный отчет, и огромным препятствием этому стало крайнее нежелание отца поведать свою историю жене и детям. Мои друзья и современники из эмигрантской среды столкнулись с такой же проблемой. По-видимому, белоэмигранты стерли из памяти воспоминания обо всем, что произошло до, во время и сразу после Октябрьской революции — события, которое положило конец их привилегированному существованию. Мне пришлось сделать ставку на переписку с третьими лицами, а также на обрывки разговоров и случайные комментарии, которые я слышал в семейном кругу.
Как бы то ни было, попытки заново связаться с теми, кто остался на родине, или побывать в местах, где эмигранты жили до революции, натолкнулись на волну репрессий и стену вынужденного молчания, в которое погрузились граждане Советского Союза. С установлением в стране абсолютной власти большевиков призрачные надежды эпохи раннего ленинизма сменились суровой сталинской реальностью. Лишь с приходом перестройки, гласности и падением советской империи окна в мир наконец открылись, и сквозь них хлынула информация о том, что происходит вовне.
Теперь наконец можно восстановить хронику ужасных событий, происходивших в годы Большого террора. Благодаря исключительному стечению обстоятельств мне удалось узнать множество фактов об истории отцовской семьи, и теперь придется переработать многое из того, что я писал до этого, и даже отказаться от некоторых своих слов. Лучи истины разгоняют тучи сомнений, а чрезмерно оптимистичные предположения, бывает, не оправдываются.
Но все же тайна так и не раскрыта. Почему понадобилось так много времени, чтобы правда вышла наружу? Черчилль называл Советскую Россию «загадкой, окутанной тайной, заключенной в головоломку». И главный вопрос, занимающий меня как автора этой книги: почему мой отец, Дмитрий Ясюкович, скрыл от нас так много хорошо известных ему подробностей о его ближайших родственниках?
Цитата Черчилля тут очень уместна. Я оставлю ключи, но не могу обещать, что раскрою тайну, как Эркюль Пуаро. Как и многие другие попытки восстановить прошлое, эта представляет собой путешествие первооткрывателя малоизвестной семейной истории в контексте экстраординарных геополитических событий. Надеюсь, что описание обстоятельств этой загадки отразит мой личный взгляд на Российскую империю, трудности, которые она переживала в конце XIX — начале XX века, а также на ее подданных, внезапно оказавшихся по разные стороны железного занавеса.
О крахе старой империи — я имею в виду царскую Россию — написано немало. Вынужденное бегство дворян и интеллигенции после Октябрьской революции 1917 года описано в многочисленных мемуарах, созданных в изгнании. Этой эпохе посвящена классическая кинолента Дэвида Лина «Доктор Живаго» по роману Бориса Пастернака. В 1920-е и 1930-е годы в Голливуде это был популярный сюжет.
Разумеется, многие люди дворянского происхождения после революции не смогли уехать из России, и яростный шторм советских репрессий обрушился на них со всей силой. Воссоединению и общению разлученных членов семей препятствовал железный занавес, опустившийся в конце Гражданской войны, которая оборвала жизни более восьми миллионов человек и закончилась лишь в 1922 году. Утвердив свою бесспорную власть, большевики по-прежнему боялись контрреволюционных заговоров за рубежом и сперва не одобряли, а затем и вовсе запретили населению любые контакты с заграницей. Однако куда более суровым испытанием для оставшихся стала необходимость скрывать семейные связи с «бывшими людьми» — этим любопытным термином в советское время называли представителей дворянства и других сословий, чей социальный статус был утрачен в результате реформ новой власти. В годы перестройки запрет на контакты с иностранцами и ограничения на выезд сняли. Но в этой ловушке успели вырасти три поколения. Миллионы людей были убиты или попали в сибирские лагеря; о том, что такое ГУЛАГ, на Западе узнали благодаря Солженицыну. В условиях железного занавеса и холодной войны выяснить что-то о членах семьи по обе стороны границы стало практически невозможно.
Мне, сыну белого русского эмигранта, выросшему в США, часто приходилось объяснять, что это не значит, что я из Белоруссии (или Беларуси); «белый» цвет, в противовес «красному», означал принадлежность к старой русской аристократии, представители которой бежали от большевиков. Впрочем, к «белым» также относили и состоятельных купцов, людей искусства, интеллектуалов и монархистов. Белый считался цветом роялистов, так как во время Французской революции белые кокарды носили те, кто поддерживал королевскую власть; они надевали их, даже поднимаясь на гильотину. В годы Гражданской войны в России защитники старого режима назывались Белой армией, а большевики образовали Красную армию.
Как я уже рассказывал в биографии отца, совмещенной с автобиографией и опубликованной в 2016 году, у меня не было причин полагать, что после революции кто-либо из наших родственников остался в России. Отец всегда говорил нам, что его старшая сестра Ирина, которая вышла замуж во время войны или сразу после нее, исчезла вместе с мужем и маленькой дочерью и вся их семья считалась погибшей. Он утверждал, что пытался разыскать их в 1920-е годы, но его попытки не увенчались успехом. Старшая сестра отца, Мария Магдалина, эмигрировала в Польшу, и ее трагическая история известна нам в подробностях, так как наша семья поддерживала контакт с ее единственной дочерью Данутой.
Поэтому я испытал настоящий шок, получив письмо от профессора Александра Слоневского из Украины, с которым связалась некая Алла Ивановна Семенова из Санкт-Петербурга, заявившая, что является нашей родственницей. Мы с профессором Слоневским были знакомы: он написал превосходную биографию моего двоюродного прадеда Игнатия Игнатьевича Ясюковича, инженера и промышленника, который основал крупнейший металлургический и сталелитейный комбинат в Восточной Европе и построил город-спутник этого предприятия — Каменское на Днепре. Профессор обратился ко мне, когда собирал материал для книги «Игнатий Ясюкович — имя в истории». Алла Ивановна нашла и прочитала ее в сети. Она и ее семья пытались найти потерянных родственников через интернет. Возможно, они не знали о существовании Игнатия Ясюковича, так как тот был капиталистом и дворянином, а ни то, ни другое не поощрялось в Советском Союзе, поэтому его немалые достижения остались без внимания. Но теперь у нас появился важный ключ: девичья фамилия бабушки Аллы Ивановны, Ирины Михайловны, была Ясюкович. В своей книге профессор Слоневский касался истории нашей семьи, в частности, писал, что некоторые ее члены после революции эмигрировали на Запад. Он опирался главным образом на информацию, предоставленную его внучкой Ханной Шленкер (в девичестве Ясюкович), которая поддерживала связь с нашей ветвью клана Ясюковичей.
Увы, такова печальная примета нашего времени — все новости и сообщения, которые мы получаем через интернет, вызывают подозрение. Не сомневаюсь, что после изобретения телеграфа и телефона разного рода аферисты тоже начали активно использовать их в своих целях. С развитием цифровых медиа совершенствуются и мошеннические схемы. Признаюсь, такова была моя первая реакция. Но профессор Слоневский сказал, что склонен доверять Семеновой, так как она сообщила достоверную информацию о нашей ветви семьи. И все же имелись явные противоречия, поэтому он предложил посодействовать в проверке фактов. Сын Ханны Янек Шленкер, с которым Слоневский был хорошо знаком, и моя двоюродная племянница Софи Вариллон, внучка моей тети Марии Магдалины — второй сестры отца, — оказали ценную помощь в этом процессе, который занял совсем немного времени. Поскольку Алла Ивановна плохо говорила по-английски, я связался с ее сыновьями Дмитрием и Александром Семеновыми, которые превосходно владели языком.
А дальше началось невероятное: обмен фотографиями, документами, воспоминаниями, обрывками утерянной информации, внезапно находившимися свидетельствами и ветвями семейного древа. Мы активно общались и в конце концов признали друг друга и поразились счастливому совпадению, которое свело нас вместе почти через сто лет. Мы с сестрой Арианой испытали настоящее потрясение, в нашем почтенном возрасте узнав, что в России у нас двадцать с лишним двоюродных родственников. А моя племянница Софи благодаря этому узнала о судьбе своей бабушки, которая умерла еще до ее рождения.
Но новые открытия также стали поводом и для глубоких размышлений. Мне было весьма неуютно осознавать, что мы росли в комфорте и роскоши, в высших эшелонах американского и европейского общества, в то время как наши ближайшие родственники были обречены существовать в условиях одного из жесточайших политических режимов XX века. Моя книга ни в коем случае не является попыткой искупить эту ужасную несправедливость. Я просто считаю, что эту историю нужно рассказать. Удивительное воссоединение семьи, которую разлучила революция, пролило свет на подробности моего происхождения, на многие факты, о которых я прежде не догадывался, — в первую очередь потому, что отец не хотел о них говорить, но также потому, что мне не хватало главных ключей к истории той ветви семьи, что осталась в России. Будто камень, упавший в пруд со стоячей водой, первый контакт между Аллой Ивановной Семеновой и профессором Слоневским вызвал рябь, которая стала началом движения к многочисленным открытиям. Мы даже обнаружили более отдаленную ветвь семьи — потомков брата моего прадеда. Эта история рассказана в приложении к книге. Ради памяти отца я считаю своим долгом исправить ошибки и восполнить пробелы, допущенные в моей предыдущей книге. А ради всех своих родственников в России и за ее пределами обязан рассказать все, что мы узнали о драматических событиях в результате нашего счастливого воссоединения.
Я посвящаю эту книгу тете Ирине — ей пришлось выстрадать больше всех. Не хочу преуменьшать трудностей и несчастий ее сестры, моей тети Марии Магдалины. Нам с сестрой Арианой несказанно повезло, что мы с самого детства были знакомы с ее прямыми потомками. Но эта книга посвящена всем многочисленным потомкам Ирины, которые сейчас живут в России. Их оптимизм, их умение смиряться и прощать и искреннее, теплое чувство семейственности стали для меня величайшей наградой за такой неожиданный поворот событий, беспрецедентный в истории нашего рода, восходящей к 1548 году. Надеюсь, мой труд прозвучит как хвала самому замечательному и древнему человеческому институту — институту семьи.
Глава I
Дом 6/16 по Шпалерной и набережной Кутузова,
Санкт-Петербург
Дом — начало всех историй. Выходя из дома, человек начинает свои ежедневные странствования; долгое приключение ребенка длиною в жизнь тоже начинается дома. Наши первобытные предки не мыслили существования без своих пещер и хижин. Сюжет детских сказок всегда вертится вокруг избушки или замка: в замке заточена принцесса, Гензель и Гретель набредают на ведьмину пряничную избушку в лесу. А часто ли на закате жизни мы вспоминаем дом своего детства? Мой рассказ о тете Ирине и ее семье тоже начинается с дома — большого особняка в Санкт-Петербурге, занимающего целый квартал между набережной Кутузова (бывшей Французской, так как на ней располагалось посольство Франции) и тянущейся параллельно ей Шпалерной улицей. У этого дома два входа, и, следовательно, два адреса; внутри — большой двор, куда заезжали кареты и там же разворачивались. В XIX веке дом поделили на просторные квартиры с высокими потолками. Первые два этажа занимал Михаил Станиславович Ясюкович с женой Марией Дмитриевной, в девичестве Эрасси (по первому мужу — Диллениус), и тремя детьми: Ириной, Марией Магдалиной и Дмитрием, моим отцом. Ясюковичи жили в этом доме с 1890-х годов до 1917-го. Позже я узнал, что до замужества с бароном фон Рингелем в 1908 году с ними также проживала дочь Марии Дмитриевны от первого брака Наталья Яковлевна Диллениус. Любопытно, что мой отец, сводный брат Натальи, никогда не упоминал об этой немаловажной подробности семейной истории, впрочем, как и о многих других.
В то время, как и сейчас, расположение дома считалось весьма привилегированным. Он стоял в историческом центре на левом берегу Невы в нынешнем Литейном округе, где находились самые престижные жилые улицы. В удобной близости располагался Летний сад. От дома также можно было дойти пешком до здания окружного суда, посольства Австрии, казарм местных войск и Лейб-гвардии конного полка, Сергиевского всей артиллерии собора [1] и Строгановского дворца.
Дом 6/16 построили в 1807–1809 годах по приказу титулярного советника Ивана Павлова, и прежде в здании заседала администрация Водоканала — важнейшего предприятия в городе дельт и каналов. В 1813 году дом за сто тысяч рублей купила старшая из пяти дочерей маршала Кутузова — героя, победившего Наполеона. В 1840-е она продала дом секретарю (или же, по другим источникам, штабс-капитану) В. А. Косиковскому, чья дочь Ольга в 1859-м перестроила его в более современном стиле и продала купцу Константину Ивановичу Синебрюхову, для которого дом оказался очень выгодным вложением: вероятно, именно он поделил его на квартиры и начал сдавать их в аренду. Среди жильцов Синебрюхова были знаменитости: с 1872 по 1875 год квартиру на третьем этаже с окнами на Шпалерную арендовал великий композитор Модест Мусоргский, и в наши дни фасад со стороны набережной украшает мемориальная табличка с его скульптурным портретом и надписью: «В этом доме жил и работал выдающийся русский композитор Модест Петрович Мусоргский». Соседом Мусоргского был композитор Римский-Корсаков, но даты его проживания в доме не известны, и табличку в его честь не установили. Римский-Корсаков и Мусоргский были близкими друзьями.
При советской власти особняк, конечно же, отдали под коммуналки, которым не было числа. Но в середине 1990-х музыкальная история дома пережила возрождение: первые три этажа со стороны набережной выкупил великий виолончелист Мстислав Ростропович (для друзей просто Слава) с женой Галиной Вишневской. Впоследствии Ростропович купил и бывшую квартиру Мусоргского — все семь комнат — и воссоздал ее оригинальную обстановку. Галина Вишневская даже нашла обойную фабрику, существующую с XIX века, и распорядилась изготовить реплику старинных обоев. Она также заказала копию портрета Мусоргского кисти Репина, который художник написал незадолго до кончины композитора. Ростропович и Вишневская жили в доме 6/16 до смерти виолончелиста, то есть до 2007 года, а сейчас там живут их дочери: им по-прежнему принадлежит квартира Мусоргского на третьем этаже.
Во времена, когда Ясюковичи жили на Шпалерной, Санкт-Петербург был одним из самых живописных и ярких европейских городов; впрочем, для многих таким он остается и сейчас. Страдающие ностальгией склонны идеализировать прошлое. Что касается славной истории основания Санкт-Петербурга, отдельные циники утверждают — и, возможно, не без причины, — что город в болотистой дельте реки, возведенный Петром Великим, стоит на костях погибших при строительстве сотен тысяч рабочих. Санкт-Петербург известен сырым, промозглым климатом; зима здесь длится полгода, а дождь или снег идут двести дней в году. К началу 1914 года в Санкт-Петербурге жили чуть больше двух миллионов человек; для сравнения, в 1784-м население составляло 192 тысячи, а в 1881-м — 860 тысяч. Санкт-Петербург всегда был городом-космополитом: в начале Первой мировой войны в нем проживало более 11 тысяч немцев, 2400 французов и 2100 англичан. И это не считая большого числа балтийских аристократов, состоявших на службе у царя. Особенно много их было в дипломатическом корпусе. Так, должность посла Российской империи в Великобритании занимал граф Бенкендорф, истинный российский патриот с немецкой фамилией. Санкт-Петербург обладал всеми приметами столицы: здесь заседало правительство, находился Главный штаб Русской императорской армии и несколько императорских дворцов. Музеев, галерей, театров, увеселительных садов, соборов, частных дворцов и прочих достопримечательностей было огромное количество. В 1914 году знаменитый немецкий издатель путеводителей Карл Бедекер опубликовал путеводитель по России (хотя теперь ясно, что он сделал это несколько не вовремя). Имелись подозрения, что он действовал по заказу немецкой военной разведки, которая уже тогда собирала данные для подготовки к войне. Помимо общей информации, четырнадцать страниц путеводителя были посвящены Эрмитажу и его залам. Каждая картина удостоилась отдельного описания.
Будучи семьей военных, Ясюковичи, вероятно, были равнодушны к этому культурному изобилию, как и многие представители их класса. Я знаю, однако, что они ходили в театр и оперу. Отец рассказывал, что после приезда в Нью-Йорк в 1919 году его отец повел его в оперу, и Дмитрий был потрясен тем, что сидит в партере, ведь в России они всегда сидели в ложе.
Хотя Санкт-Петербург по европейским стандартам того времени считался современным городом, он все же отличался от других столиц Европы и обладал отчетливым национальным колоритом. В России в то время многие мужчины и мальчики постоянно носили форму, не снимая ее даже на отдыхе. Помимо военных, в ф
