Для русского уха звучат так романтично названия мест, по которым мы бродили вдвоем и с семьями, и с друзьями: Беллинзона, Брюгге, Сен-Жермен-ан-Ле, Бобиньи, Порт-де-Клиньянкур. Да они и в самом деле романтичны, эти места. Но в лучших (или невольных?) традициях нашей общей родины говорили мы в этих местах только о Москве, Питере, Киеве… о людях: что они там сейчас, в этот момент, поделывают, как меняются, как мы меняемся по отношению к ним — короче, по-пушкински: о местах «где я страдал, где я любил, где сердце я похоронил».
