мка, гляди-ка! – шепнула Таиска, показывая на Грушу.
Груша в полусне вместо ножа взяла ложку и водила ею по картошине. Мать и Таиска громко рассмеялись.
Груша очнулась, бросила ложку и сказала:
– Тогда пусть и Валентинка встаёт картошку чистить. Старшие чистят, а она нет?
– Вставай, дочка, пора! – сказала мать.
Валентинка с сожалением вылезла из-под тулупа. Она умылась над кадкой и тоже подошла к чугуну.
Как чудно́! Чужая женщина зовёт её дочкой. Значит, и Валентинка должна называть её мамой?
Валентинка чистила горячую картошку, обжигала пальцы, а сама то и дело взглядывала на хозяйку. Худенькая женщина с гладкими светло-русыми волосами. На лбу у неё три морщинки. Сквозь рыжеватые ресницы весело поглядывают яркие синие глаза. Может быть, она добрая… Только совсем, совсем не похожа она на молодую черноволосую Валентинкину маму.
«Мама! Мамо
