Пять недель учатся, а потом неделя каникул!
1 Ұнайды
, Гошка, ты один?
– Один, а что?
– Я к тебе сейчас пришкандыбаю, тогда и поговорим, ладно?
– Валяй, шкандыбай
Когда-то сохла по Гошке, но потом это прошло. А сейчас… – Она таинственно закатила глаза. – Сейчас тоже ни в кого.
– Врешь! Я знаю, что влюблена, чувствую…
Ксюша загадочно улыбнулась.
– Не хочешь говорить – не надо, только я все равно знаю!
– Что? Что ты знаешь?
– Ты влюблена в Никиту.
Ксюша вдруг вспыхнула:
– Откуда ты знаешь?
– Вижу, – пожала плечами Саша. – Подумаешь, великая тайна.
– Неужели так заметно? – испугалась Ксюша.
– Мне заметно. А ему… вряд ли.
– А он?
– Что?
– Сашка, ну ты что, сама не понимаешь? Я спрашиваю: как, по-твоему, он ко мне относится?
– Хорошо относится!
– Насколько хорошо?
– Очень хорошо
, привет! – обрадовался Никита. – Я тебе сегодня звонил, но ты куда-то усвистел.
– Да, было дело. Слушай, Никит, ты случайно не знаешь, по какой дороге станция Мичуринец?
– Мичуринец? А тебе зачем?
– Надо!
– По Киевской.
– Точно?
– Точно! Переделкино знаешь? А Мичуринец как раз следующая.
– Блеск! Спасибо, Никитос!
– Гошка, вы там опять что-то расследуете?
– Есть немножко!
– Блин! А я тут валяюсь! Гошка, расскажи, хотя бы в двух словах, – взмолился Никита.
– В двух словах не получится, а Оля…
– Не страшно, к ней сейчас аспирантка пришла, если говорить будешь ты, то это ее не взволнует. Она следит, чтобы я поменьше горло напрягал.
– Понял. Тогда слушай
дому рано. Черт, надо же выяснить, где этот Мичуринец. Ксюхе, что ли, позвонить? Да нет, нельзя. И Саше с Манькой тоже. Остается Никита. Кстати, надо узнать, как он там. Недолго думая, он набрал номер. Трубку взяла тетя, Ольга Александровна, Никитина мама.
– Оль, привет, как там Никита?
– Привет, Гошка, ничего, получше немного. А ты чего звонишь?
– Как это чего? – возмутился Гошка. – Он же мне не чужой, Никитка. Как-никак двоюродный брат и к тому же друг!
– Значит, просто интересуешься его здоровьем?
– Ну да. И хотелось бы с ним поболтать. Можно?
– Так и быть. Только недолго, он все-таки болен.
– Есть, ваша честь
Наш цветочек Шмакодявый, белокурый и кудрявый! – уже несло по кочкам Маню.
– Заткнись, Малыга! – буркнул Леха. – Тут дело серьезное, а она…
– А она такая дура, все культура да культура…
– Манька, уймись! – прикрикнула на нее Саша, хотя все уже покатывались со смеху, даже Шмаков.
– Тихо, Манечка, уймись, замолчи, уйди, заткнись!
– Маня! – схватила ее за плечо и начала трясти Саша. – Это же глупо! Охота тебе выглядеть дурой? Дело-то и вправду серьезное.
– Ладно, отвяжитесь. Я молчу!
– И отлично. Ну, Шмаков, ты вспомнил?
– Нет, забыл. Хоть убейте!
– Значит, не больно ценная была твоя мыслюндия, – заключила Ксюша.
– Кто ее знает, я не помню, – махнул рукой Леха. – Ну и фиг с ней.
Кстати, какая там у тебя мыслюндия родилась, подмастерье?
– А я забыл, – смутился Леха, – вы как начали тут про поэзию дундеть, я сразу и увял.
– Цветочек наш нежный, увял он от нескольких строчек, давайте, подруги… Нет, не так! Наш нежный цветочек увял от трех строчек! – закричала Маня.
– Ну, Маня, это уже ближе к норме, – заметила с хохотом Ксюша