В целом паттерн у человека… паттерн, если не знаете, это привычка, типичная схема для действия… это формируется в течение примерно месяца. Неважно, какая схема.
Он будто заранее выжал фразу от каких-либо эмоций и выдал мне что-то белесое, отпульсировавшее, без какого-либо нерва, общее и пресное.
А вот теперь слушайте, — сказал доктор. — Вы говорите как юродивая. Вам нужно понять, что личное благо на чаше весов всегда перевесит чужое. Человек всегда выберет себе пять минут удовольствия против чужих десяти лет страданий. Человек не чувствует чужую боль. Таков уж он, и таким останется.
мало вы знаете о силах, которые кроются в человеке, хоть вы и доктор. — Ревекка окинула его белый халат таким взглядом, будто только сейчас заметила его. — Ему и не такое под силу! Если уж убивать, бить, вешать, резать, стрелять, истязать вам под силу, то неужели просто не делать этого не можете? Чего проще — возьмите да не делайте! Не нужно быть святым, просто не будьте убийцей. Допустите это в вашей голове хоть на минуточку — чем вам не порядок? Идеальный будет порядок! Это же разум и есть, вот это — разум! Это же какая глупость: видеть свое благо в смерти других людей.
Человеку, фройляйн, привычнее верить в то, что в борьбе он обретет больше результата, чем в любви. Человек, фройляйн, не ценит чужую жизнь так же, как свою: это ему не под силу.
— А надо не ценить, а любить
Говорят, ненависть сильна, толкает на страшное, — Ревекка продолжила разматывать моток мыслей, вдруг засиявших во всей своей простоте и ясности. — А я скажу: сострадание сильнее. Вам и невдомек, что мы делаем из сострадания. И я вам не расскажу. Но когда каждый начнет любить всех, выходит, что все будут любить каждого, а значит, некому станет бороться друг с другом. Это не должно быть сложно для человека. Если сил на ненависть, страх и боль хватает, то на любовь точно хватит.
он дал нам разум, наконец, и волю. Разве Бог не за нас? Разве он не на нашей стороне?
«Но мы сами против себя», — с горечью подумала Ревекка.
Затем, что не только волей наделил, но и способностью постигать, что творим зло. И дал нам выбор — творить зло или нет. Поняла? Бог дал нам все: воздух, плодородные поля, луга, моря, океаны, горы, степи, леса, реки, ледники
А твердое указание всякому человеку на его истинное назначение сообразно его силам и желанию! Да притом на его свободную волю не посягать! И тогда начнется существование не толпы, а осмысленная жизнь каждого отдельного человека! И когда каждый проснется в разуме своем, то не нужны будут поводыри никому. Не нужны будут соглядатаи и надсмотрщики друг за другом. Но до тех пор воля человека будет самым опасным на земле. Потому что нет ничего страшнее злоупотребления той свободной волей
Сюда слушай, — неожиданно и торопливо проговорила она, будто боялась, что ей не хватит времени на эти слова, — настанет день, когда все те храмы рассыплются в прах, не будет у людей больше храмов. И останется только одна мысль, с которой каждый храм начинался. И все сольются в той мысли, единственной и единой, прозреют в ней, сведутся к ней всеми чувствами, и закончится разделение наше. И пресекутся потоки всех кровей на земле. Поймет всякий, что мысль та — от разума, который всех нас зачинал. Его начальная энергия, явившая первое слово. Уясни! Это разум и есть! А уяснишь — поймешь и истинное назначение того, что названо религией: не поклоны бить и молебны заказывать за здравие чрева, набитого мусором и ядами