когда надо оправдать, то вспоминают хороших и хорошее, которое, безусловно, есть и там и там, будем справедливы. Когда надо заклеймить, то вспомнят плохих и плохое, которого также в избытке. Это, впрочем, касается не только немцев и евреев, но в равной степени применимо к любому государству и к любой нации, вопрос будет лишь в том, кого и что выгодно предъявить здесь и сейчас. Но в сухом остатке: мы все одинаковы, мы все — тот вид, который выделился на этой планете как раз благодаря тому, что способен думать, рассуждать, анализировать, создавать, изобретать, созидать, коммуницировать… но самое главное — проявлять свою волю. Все эти способности присущи как нам, так и им, — Габриэль кивнул в сторону бараков, — и все мы способны творить как прекрасное, так и ужасное. Что вы выберете сделать сегодня,
жены, у которой можно найти утешение. Изворотливые, хитроумные, сильные, устроившиеся на должности, умеющие каждодневно что-то «организовать», как они выражаются, — выживают. Доходяги — умирают. Две прослойки — сильные и слабые, не замутненные ничем, что отвлекает нас в обычной жизни. Вы понимаете, что это значит, гауптштурмфюрер? Здесь я могу наблюдать, что есть естественный отбор в чистом виде. С точки зрения человека науки, я имею уникальный опыт.
одинаковы, увы, как бы нам ни хотелось верить в обратное. Человека определяет исключительно среда, в которую он помещен, и ничего более.
Видите ли, если мы говорим о полном одичании, то это состояние, когда нет деления по вероисповеданию, социальному благосостоянию, уровню образования и прочему, что определяет человека современного. Все это блажь, которую может позволить себе человек, преодолевший первобытные проблемы. Но в диких условиях лагеря борьба за выживание приобретает давно забытые формы, те формы, которые мы, казалось, перешагнули за тысячелетнее развитие. Здесь каждый сам за себя, как в диком мире, причем в самом прямом смысле: у молодого нет родителей, которым можно пожаловаться, у старика нет детей, у которых можно попросить помощи, у жены нет мужа, за которого можно спрятаться, а у мужа
Вы можете задать этот вопрос военному, полицейскому или члену любого карательного отряда в совершенно любой исторический период, да хоть тем же полицейским, которые разгоняли протесты хиппи в конце шестидесятых. Хиппи выходили за права человека, против расизма, против участия США во вьетнамской войне и имели еще кучу «против». Так что он чувствует, когда, например, бьет дубинкой людей во время каких-нибудь протестных демонстраций? «У меня не было никаких чувств при выполнении этих акций, так как я получил приказ… Именно так, между прочим, я был обучен действовать». Подходит, не правда ли? Но делает ли это их нацистами? Нет. Нацисты тоже не были какой-то особо выведенной породой. И те и другие — люди, поддавшиеся искушению переложить личную ответственность на приказ.
Блестяще, — с нескрываемым восторгом выдохнул преподаватель. — «Человек воюющий», — повторил он, будто пытался распробовать на языке новое понятие, — куда точнее того, чем оперируем мы, — «человек разумный». Вы наверняка знаете, что это своего рода талант, — продолжил говорить он, — подать зло так, чтобы массы ничего не имели против, а, наоборот, даже радовались ему. Талант представить массовое уничтожение как вынужденную потребность военного времени. Или обыкновенную резню мирного населения как стратегию защиты. Или подать принуждение к чему-либо даже в мирное время не как ограничение человеческих прав и свобод, а как важную меру безопасности. И теперь вы понимаете, какую силу имеет увещевание с подменой понятий, когда оно способно заставить людей видеть благо в откровенном зле. И тогда искусственное взращивание страха ведет к бездействию там, где необходимо противодействие.
нас еще одна великолепная загадка: зло во благо! В чем кроется это благо, вы узнаете из любой предвыборной кампании. Но давайте обратим внимание на парадокс, который демонстрирует всю абсурдность и нелепость этой схемы: зло во благо. Просто еще раз повторите эти слова про себя.
разбитым и униженным, с осознанием тотальной ошибочности всего происходящего — и своих действий, в частности.
Сломанный разум военных следователей создавал тюремный мир ужаса и боли? Или ломался их разум, погруженный в тот мир? Но, прежде чем вы ответите, я хочу обратить ваше внимание вот на что. Туда отправлялись отнюдь не психи, а люди, которые прошли тщательное психологическое тестирование. Отсеивали всех с какими-либо психопатологиями и садистскими наклонностями. Проще говоря, с точки зрения современного общества они были совершенно нормальными и здоровыми. Когда тот парень, которого я вам сейчас процитировал, вернулся домой, наваждение спало. Из родного дома он уезжал восторженным и полным патриотических чувств, решительно настроенным бороться в страшной войне против терроризма, как его уверили. А вернулся он раздавленным,
Вы знаете, что такое добро?
— Но ведь речь не о…
— И все же ответьте.
— Поступать хорошо?
— Безусловно. Так