Для храбрости мне песня помогает. (Пожимает всем руки. Дойдя до двери, поворачивается и вдруг запевает.) «Соловей, соловей-пташечка». (С песней скрывается в дверях.)
Молчание.
Сафонов. Ты слыхал или нет, писатель? Ты слыхал или нет, как русские люди на смерть уходят
Сафонов. Ничего… Ничего. (Вставая.) Ничего такого. Только очень жить я хочу. Долго жить. До тех пор жить, пока я своими глазами последнего из них (схватив из рук лейтенанта список), которые это сделали, мертвыми не увижу! Самого последнего, и мертвым. Вот здесь вот, под ногами у меня!
Для храбрости мне песня помогает. (Пожимает всем руки. Дойдя до двери, поворачивается и вдруг запевает.) «Соловей, соловей-пташечка». (С песней скрывается в дверях.)
Вот приказ у меня. Читать тебе его лишнее, но имей в виду: большая судьба от тебя зависит многих людей.
Глоба. Ну, что же.
Пауза.
А помирать буду, песни петь можно?
Сафонов. Можно, дорогой, можно.
Глоба. Ну, коли можно, так и ладно.
Если бы не все это, не эта революция, вы бы давно имели покой, уважение, были бы генералом, наконец. Но даже не в этом дело. Дело в том, чтобы спастись. Понимаете вы это или нет?!
Харитонов (шипящим, злым голосом). Куда спрятались бы? А вещи? Мои вещи без меня всегда вещи, а я без моих вещей — дерьмо. Да-да, дерьмо, нуль. Понятно тебе, дура?
