Любимое

Планировал нырнуть в какой-нибудь уютный и необязательный детектив, но случайно открыл «Короче, Пушкин» Архангельского — и через 15 минут никакие сыщики стали не нужны.

Литературный мир в кои-то веки единодушен: это не скучный памятник, а живой, нервный и драйвовый человек. Автор мастерски сдирает с поэта хрестоматийный глянец, оставляя чистую энергию и запах петербургских сквозняков. Тот редкий случай, когда реальная биография затягивает сильнее любого вымышленного триллера.

И правда ведь: настоящий саспенс — это не поиск убийцы, а попытка выжить в декорациях большой истории, не потеряв искру. Это то самое волшебство, которая превращает классику в твой личный опыт. Бросайте детективы. Идите за Пушкиным. Он — наш самый современный современник.

Философская притча про веру и советский быт. Написано сухо, как сценарий. Но заслуживает большого внимания.. Основа — легенда о «стоянии Зои». Город вымышлен — Гречанск. Арабов не спорит с чудом, он проверяет читателя: готов ли он увидеть непонятное в обыденном. Результат — портрет эпохи. Камерный. Честный. Не стареющий.

Умнею с каждой строчкой.

Захватывающе совершенно.

Время закончилось, но вечность не наступила.

Прекрасно.

Замечательно, впрочем, как всегда.
— Кстати, как он перевел «гопников» и «жопников»?
— Он написал «гвельфы и «гибеллины».

Читаешь — и завидуешь безумно. Тем, кто ещё только держит эту книгу в руках, кто ещё не погрузился в её вихрь слов, образов и звуков. Это не просто роман — это литературный лабиринт, где каждое слово — загадка, каждый абзац — вызов. Соколов пишет так, что кажется: язык обретает новую жизнь, дышит и дерзит. Читаешь и понимаешь: впереди — уникальное приключение, и зависть к тем, у кого этот текст ещё впереди, просто невыносима.

«Между собакой и волком» Саши Соколова — это не просто книга, а болото звуков и слов, где каждое ударное согласное — как кочка, на которую прыгаешь, балансируя между хаосом и ритмом. Здесь текст — это плот, а ты — пленник его течения, и чем глубже погружаешься, тем сильнее хочется тонуть в этой вязкой вязи, в этой речевой вязкости, где слог цепкий и шершавый, словно кора старого дерева. Каждое предложение — вызов и наслаждение одновременно, вихрь, в котором ощущаешь вкус языка на острие ножа. Читаешь — и понимаешь: в этом болоте не утонешь, а найдёшь новую жизнь, где смысл не статичен, а движется, звенит, пульсирует.

В этой книге Аверченко — не сатирик, не обличитель, а, скорее, добрый летописец праздного ничегонеделания. Он не осуждает героев — он ими любуется. Подходцев, Клинков и Громов — трио, которое из безделья делает искусство, а из бессмысленных разговоров — философию.
Словесная акробатика тут такая, что, кажется, Аверченко внутренне бросил вызов самому Хармсу: кто ловчее жонглирует абсурдом?
Это весело, легко и с улыбкой. Как если бы сам Аверченко подмигнул нам из-за страницы и сказал: «Да, всё это ерунда. Но, чёрт возьми, какая прекрасная ерунда».