Изгнание из рая уединённого чтения

«Бескрайние колхозные поля.
Появляется колонна тракторов — на помощь селу идут рабочие с завода.
Колхозники радостно встречают их. Совместными усилиями механизаторов и полеводов собран богатый урожай.
Завершение уборки ознаменовано радостным праздником урожая».

Этот не самый увлекательный текст — либретто танцевальной
постановки «Праздник урожая», поставленной в 1950-е годы на Челябинском
тракторном заводе. Сомнительная драматургия и идиллический сюжет — так партийные работники и представляли себе художественную самодеятельность.

После войны классический танец оказался жертвой советской идеологии и носителем ценностей нового человека. В Адыгее писали: «женский танец, который ранее выглядел бедным в сравнении с мужским, теперь стал более темпераментным, обратился новыми чертами. Появилась на первый взгляд незначительная деталь — юноша дарит девушке цветок. А ведь прежде такой сцены быть не могло. Только новое, равноправное положение женщины-горянки породило эту деталь».

Реликты института художественной самодеятельности, построенного в СССР в 1930-е. проникли и в постсоветскую Россию. Даже детство многих миллениалов озарено самодеятельными утренниками, полудобровольным участием в массовых празднествах по сомнительным сценариям на сценах учебных заведений среднего и высшего звена.

В лесу каждого героя ждет последнее испытание: Зигфрид встречает дракона, Тристан и Изольда — отшельника, а Красная Шапочка — волка. Культовый философ Элиас Каннетти упоминает, что «особое внимание уделяется образу леса в немецкой культуре: массовым символом немцев было войско. Но это было больше, чем войско, — это был марширующий лес. Ни в одной из современных стран чувство леса не сохранилось так живо, как в Германии. Прямизна и параллельность вертикально стоящих стволов, их плотность и численность наполняют сердце немца таинственной глубокой радостью». Если, по мнению Освальда Шпенглера символ русской души — степь, а арабской — пещера, то дремучий лес или готический собор давно связан с фаустовской душой.

Книга палеоботаника Хансйорга Кюстера, профессора ганноверского университета, охватывает период в 400 миллионов лет. История леса как ресурса, экономической и эстетической ценности, политического оружия начинается с силурийского геологического периода, когда появились первые растения и зелёный ковёр стал покрывать поверхность нашей планеты, и продолжается сегодня, когда экосистеме леса угрожает промышленность и нерациональное природопользование. В этом пространстве периодически или постоянно живут и умирают персонажи этой книги – сосна и липа, дуб и бук, Тацит и Геродот, Гёте и Гёльдерлин, Фридрих Великий и Гитлер. Разговор об истории леса пройдет в окружении потомков тех деревьев, о которых и писал Хансйорг Кюстер.

«Представим, что однажды, после ядерной войны, на нашу ставшую безжизненной планету прибывает некий историк-инопланетянин, чтобы выяснить причины катастрофы… Поработав известное время с уцелевшими материалами, наш наблюдатель заключит, что последние 200 лет истории человека на планете Земля останутся совершенно непонятными, если не разобраться прежде в смысле термина „нация“ и его производных. Термин этот, надо полагать, обозначает нечто весьма существенное в человеческом бытии. Но что именно?» — спрашивает историк Эрик Хобсбаум.

В 19 веке национальный принцип перекроил карту Европы, возникли одни мощные национальные державы (Италия и Германия), распались по национальному признаку другие (Австро-Венгрия и Османская империя). С расцветом промышленного производства, практически все нации, которые выделились в государства, могли зарабатывать в рамках своих национальных экономик: Малые нации — баски, шотландцы — поглощались крупными государствами или существовали в качестве «революционных наций». В своей исследовании Хобсбаум показывает, как идея национализма стала идеологической основой для многих политических систем XXI века.

В своем программном исследовании французский антрополог Марк Оже рассказывает о зонах «не-жизни»: аэропортах, торговых центрах или поездах. По мнению Оже посетитель/пассажир/гость в этих зонах предоставлен сам себе, он добровольная жертва анонимности и одиночества среди других пользователей современного мира.

«Нам выдали брюки и курточку. И дали нашивку: «OST». Знаете, как мы ее называли? Остерегайся Советской Твари» – так переводила знак OST одна из миллионов, угнанных на принудительные работы в Германию с оккупированных территорий во время Второй мировой войны.

«Человек, вышедший из лагеря с таким знаком, сразу оказывался под пристальным взглядом немецкого обывателя – не нарушает ли он наложенных на остарбайтеров запретов».

За остовцами будут следить и после возвращения в СССР. После победы они останутся в серой зоне умолчания, слежку за репатриантами отменят только после смерти Сталина, статус этих людей до сих пор в России не узаконен.

О тех, кто стал чужими в своей стране – в книге, собранной сотрудниками общества Мемориал, лауреате Просветителя-2017 «Знак не сотрется: судьбы остарбайтеров в письмах, воспоминаниях и устных рассказах».

«What are you looking at?» написано на известной картинке Бэнкси. Камеры наблюдения – уже привычные конкуренты человеческого зрения. Фейсбук может спросить вас: видите ли вы на картинке adult-контент или все ок? Прогресс наделил машины зрением без взгляда – способностью анализировать окружающую среду, автоматически интерпретировать события: в промышленном производстве, в управлении товарными потоками или в военной робототехнике. Если процесс зрительного восприятия разложить на смотрение и видение (анализ увиденного), то «машины зрения» Поля Вирильо – это конкуренты в битве за понимание мира.

Социолог, вслед за Вальтером Беньямином, рассказывает о тотальной фрагментации зрения в XX веке. Культовый теоретик медиа Маршалл Маклюэн в 1964 году приветствовал технологическое расширение человеческих чувств. Спустя тридцать лет Вирильо с тревогой отмечает затмение восприятия и предвосхищает повсеместное проникновение пост-правды. Будут ли машины судить о следующем поколении людей только по BigData?

«Я большой фанат "кладбищ" информации вроде "Википедии", но я знаю, что многие до сих пор относятся к ней с огромным недоверием, хотя ресурсом пользуются все.

"Википедия" — очень качественный ресурс, но полностью полагаться на нее нельзя, потому что та статья, которую ты читаешь, могла быть изменена двадцать секунд назад пьяным школьником».

Джеймс Глик — американский журналист (New York Times) и популяризатор науки – обращается к главному архиву информации «для большинства», чтобы показать отношение человека к знаниям в эпоху тотального фейка. (Не) доверие к данным и способы передачи информации возникли на заре человечества.

В своей культовой работе «Информация. История. Теория. Поток.» – лучшей научной книге года по версии Los Angeles Times - Глик сливает эволюцию человеческой культуры и способы передачи информации.

Мацутакэ — высокоценный в японской культуре гриб, вписанный в экологические, культурные и экономические конфликты.

Следуя за сборщиками грибов, профессор антропологии, Анна Цзин рассказывает о прекарности (неустойчивости, хрупкости) реальности, межвидовых связях, развитии капиталистических отношений. Чтобы выжить на их руинах нам придется отказаться от иллюзий прогресса и действовать под флагом кооперации. В первых рядах нового общества нас уже ожидают герои книги – грибы мацутакэ.

Захватывающая экскурсия по частной памяти об истории России с 1985 по 1999 г. Во вступительной статье Олег Кашин повторяет один из ключевых посылов современной общественной мысли – необходимость освободить восприятие истории от монополии государства. В качестве антимонопольной прививки читателю предлагают посмотреть на перестройку, крах СССР, путч и 90-е глазами очевидцев – первых предпринимателей, депутатов, альпинистов. Под одной обложкой встречаются истории канадского профессора, изучавшего рабочее движение в СССР и постсоветской России, и рассказ диссидента Вячеслава Игрунова, в 1990-е – депутата от фракции «Яблоко». Он отправил 15 000 писем, которые позволили многим беженцам из союзных республик устроить детей в сад и получить первую помощь. «Она развалилась» претендует и на роль справочника по малоизвестным войнам – гражданской в Таджикистане, унесшей 600 000 человек, или «рельсовой», когда шахтеры на несколько дней отрезали Сибирь от центра России.

Некоторые материалы книги посвящены зарождению репрессивных механизмов в современной России. В 1988 г. в союзных республиках формируются первые отряды ОМОНа. Его история связана с ростом гражданских волнений. Более гуманным вариантом воздействия на общество в 1990-х стала предвыборная агитация. Миллионные тиражи газеты «Не дай Бог», заполнившей почтовые ящики избирателей, сыграли важную роль в победе Ельцина над Зюгановым на выборах 1996 г.

Вальтер Беньямин — один из влиятельных философов XX века – в своем эссе 1936 года взялся разбираться, как трансформируется отношение к культурным ценностям европейцев. Беньямин описывает мир, в котором вместе с одним шедевром появляются сотни копий, а дадаизм подрывает саму идею оригинальности.
Кажется, что в кино и фотографии, подлинник не существует вовсе. Все это для Беньямина явления одного порядка, вычерчивая который, он рассказывает свою запутанную историю о запросах и агонии капиталистического общества, пока в каждом доме рождается популярная культура и ее потребитель – массовый человек.