У Дюма есть свой, почти жестокий авторский почерк: сначала он заставляет нас влюбиться в героя, показать его ослепительную доблесть и остроумие, чтобы потом отнять его — самым нелепым или самым подлым образом. Бюсси д’Амбуаз — это ведь тот же Ла Моль. Только если Ла Моль был воплощением нежной и трепетной преданности, то Бюсси — это ураган храбрости и чести, «храбрейший из храбрых». И оттого сцена у особняка на улице Турнон ранит в самое сердце.
Прекрасный юмор спасает эту книгу от превращения в беспросветно мрачную трагедию. Шико — это гений места. Без его едких комментариев и абсолютного понимания человеческой подлости читать о кознях Лиги и слабости Генриха III было бы просто невыносимо. Шико — тот самый голос разума (пусть и шутовской), который словно шепчет нам: «Да, мир прогнил, но посмотри, как смешно они бегают с кинжалами». А сцена с комедиантом Горанфло, застрявшим в окне с бочонком вина? По-моему, это идеальный дюма-контраст: в одной главе — кровавая резня во мраке, а в другой — почти водевиль. В этом и есть магия его пера.
Сравнивая с «Королевой Марго», я бы сказала, что «Графиня де Монсоро» вышла даже жестче. Там Ла Моля казнили открыто, по приговору — пусть и несправедливому. Здесь же Бюсси попадает в западню, как затравленный зверь: подлое нападение двадцати на одного, устроенное ревнивым мужем и трусливым принцем. А финал с той самой шпагой, зажатой в мёртвой руке Бюсси, которую не может разжать даже всесильный Шико... Это щемящий символ уходящей эпохи рыцарства, которую Дюма одновременно и воспевает, и оплакивает.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін