пролетарский гнозис, где поиск божественного (или хотя бы Тарковского) происходит не в тиши библиотек, а в перегаре хрущевок, среди людей, чьи биографии написаны матом на бетонных заборах.
Селуков виртуозно сшивает феню и философский дискурс. Это не стилизация, это живой говор человека, который одной рукой держит томик Канта, а другой - засаленную чекушку.
Пермь у него - не просто город, а метафизическая воронка, которая засасывает в себя всё светлое, превращая его в удобрение для новых поколений. Из этого перегноя и растут его тексты. Автор не боится грязи, он в ней живет. Но эта грязь у него - лечебная. Она вскрывает гнойники социального лицемерия. Селуков любит своих героев не потому, что они маленькие люди, а потому, что они живые. В их агрессии, в их тупости и внезапных вспышках нежности он видит проблески подлинного бытия.
Это честная книга. В мире, где искренность стала валютой, Селуков остается единственным, кто не пытается тебе ничего продать. Он просто показывает: вот так мы живем, вот так мы умираем, и вот так мы, несмотря ни на что, пытаемся остаться людьми.
