«Неделя» – воскресное приложение газеты «Известия», и каждую пятницу в холле «Известий», на «Пушкинской», выстраивалась огромная очередь, чтобы приобрести долгожданный свеж-ий номер. Мне, начинающему журналисту, эта картина очень льстила, ведь в каждом номере печатался и мой материал – заметка, репортаж или интервью.
Поначалу я работал в отделе новостей под руководством классика жанра, матерого «известинца» Эдуарда Церковера. Мне нравилось наблюдать, как опытнейший журналист вдохновенно ударяет по клавишам пишущей машинки, готовя новое интервью. Правда, поначалу меня удивлял тот факт, что у него не было под рукой ни диктофона, ни исписанных листков бумаги.
– А зачем? – удивился Церковер, когда я робко спросил его об этом. – Я и так все помню.
Уже потом я понял, что дело не в какой-то феноменальной памяти, а в том, что Эдуард Моисеевич и не пытался запоминать беседу. Наедине с пишущей машинкой он сочинял свой мир и среду обитания, совершенно не заботясь о том, насколько все это соответствует реальному собеседнику, – его мышлению, словесным формулировкам и так далее. Даже не понятно, зачем он в принципе встречался с очередным героем и брал у него интервью. Мне такой подход не был близок совсем. С первых дней в журналистике я убежден, что главное – документально и достоверно изложить состоявшийся разговор. Впрочем, дискутировать со своим тогдашним начальником я не хотел, да и права такого не имел, просто делал свое дело так, как чувствовал.
Но как-то раз мне самому пришлось побывать «в шкуре» Церковера. Мы готовили программу о композиторе Максиме Дунаевском для Российского канала и собирались снимать его в загородном доме. Выставили свет, подключили микрофоны, и я уже был готов задать свой первый вопрос. Как вдруг в самый последний момент выяснилось, что видеоинженер, ответственный за кассеты betacam, забыл их привезти. Ему было стыдно, он извинялся, но факт остается фактом.
– Дунаевскому не надо знать, что мы забыли кассеты, – строго предупредила меня редактор Антонина Суровцева.
– Ты задавай свои вопросы, а оператор будет делать вид, что все снимает на пленку. Не хочется Дунаевского огорчать. Все равно придется приезжать еще раз, – просто скажем потом, что был брак по звуку или по картинке.
– Мотор, начали! – крикнул ассистент режиссера.
Я начинаю «беседу» и быстро забываю о том, что разговор у нас фейковый. Тем более, что сам Максим Дунаевский оказался очень эмоционален и предельно расположен к общению. Но когда я вспоминал, что все происходит понарошку, меня охватывала такая грусть и тоска!..
Эта история произошла позже, когда я полностью переключился на телевидение, а пока жадно и вдохновенно осваивал в «Неделе» азы любимой профессии.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін