Картина почти шизофренически соединяет в себе два разных мира, два разных смысла. Мы видим небесного гостя из библейского сюжета, окутанного неясными тенями ангела, парящего в отдалении, словно за пределами сцены, а скорбящая женщина на переднем плане изображена совершенно иначе: она явно принадлежит этому миру, этому мгновению, как истинное воплощение человечества.
Ангел написан в рембрандтовской манере, в женщине же, на мой взгляд, уже проявился новый стиль Фабрициуса.
Раскат грома: История о жизни и смерти создателя «Щегла» и удивительной силе искусства
·
Лора Камминг
