Сначала было запрещено играть в ручье. Затем, через неделю-другую, мне было запрещено надевать джинсы, даже для работы во дворе или прогулки в лесу. То, что отец вычитывал в своих брошюрах и книгах, западало ему в душу и прорастало, как семя. Он решил, что мама, сестра и я должны всегда носить платья или юбки. Так приличней. Так делали первопоселенцы.
Все эти книги были о возвращении к земле, но для него дело этим не ограничивалось. Он тянул нас в прошлое, в те времена, когда женщинам и девочкам ничего не позволялось, особенно свобода.
Все наше время уходило на работу. Отец тоже работал, но по-другому. Он не готовил еду, не накрывал на стол и не убирал со стола, вообще ничего не убирал. Насколько я поняла, самостоятельное ведение хозяйства неразрывно связано с женским мучением. Дни проходили в тяжелой работе, перемалывании пшеницы, изготовлении сальных свечей; вообще-то, домашний труд не должен отнимать так много времени, но мы занимались им так, как делали наши предки.
Кроме того, мой отец сам постепенно становился другим человеком, которого я все меньше знала. Его правила организации моей жизни были намного строже, чем школьное расписание, которому мы никогда не следовали. Расписание можно было переделать. Изменения в моем отце казались необратимыми. И они углублялись.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін