Матвей и Настена поднимались всегда вместе в одно время. А тут понимаешь, на старуху вышла проруха. По крайней мере, так решила Настена.
Нет, не верно то. Во-первых, ты Настена еще далеко не старуха, а во-вторых, ты не проспала.
Матвей, поднявшись с табуретки, подошел к жене.
— Спи, спи, рано еще.
— А ты чего поднялся в такую рань. Неужели опять этот приходил.
— Да нет, слава Богу. Пошептала бабка, как рукой сняло.
— Вот и я тебе говорила.
Уснуть Настена уже больше не смогла. Запалив лампочку Ильича, она принялась хлопотать на кухне.
Пока суть да дело, начало помаленьку светать. Матвей, положив в ясли сена ашпуровской корове Зорьке и колхозной кобыле Машке, пошел в контору. Серые зимние сумерки нехотя отступали, цепляясь за припорошенные снегом ельники и пихтачи, примыкающие зеленым полукружьем к подножью Кияшки, расползаясь рваными клочьями морозного тумана над скованным льдом Агулом. Тут и там скрипели примороженные двери, слышались простуженные голоса людей, ленивый брех собак, натужное мычание коров. Деревня вступала в самый что ни на есть обыденный день. Крестьянина испокон веку мало интересовало, вторник сегодня или воскресенье. Все они, семь дней недели, были на одно лицо, где каждый день, от утренней зари и до заката солнца, наполнены тяжелым трудом, заботами о домашних животных. Скотина ведь не знает ни выходных, ни праздников.
С организацией колхоза стало меняться отношение к животным. Если раньше, при единоличном ведении хозяйства, корову или лошадь холили, заботясь о них день и ночь, то после того как коней и буренок согнали в общий, колхозный хлев, остыл интерес людей, в тягость стала им забота о животине. Не у всех колхозников опустились руки, то верно, имелись среди них добросовестные труженики. Но разве будет голопуповец, сроду не имевший коня, жалеть савраску. Нет.
Потоптавшись в конторе, Матвей отдал дневную сводку счетоводу и пошел домой. Надоел ему хуже горькой редьки мужицкий треп. Хуже сплетниц-баб стали.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін