«Испытайте ваши нервы»
День был свежий, с Волги дул резкий ветер. Ещё не подсохла весенняя грязь. На пустыре стояли большие лужи. В них отражались тягучие облака и синие просветы неба. Из одной лужи пила курица. Попив немного, она всякий раз закидывала вверх голову, словно каждый глоток заучивала наизусть. Капка присвистнул и вспугнул курицу. Она шарахнулась, растопыря крылья. Капка прошёл через пустырь. В стороне остался школьный сад. Галочьи гнёзда темнели в ещё сквозной путанице недавно обзеленившихся ветвей. За кирпичной оградой сада, чем-то крайне обеспокоенные, галки то и дело срывались стаей с деревьев и, крича, носились над парком. В саду пропела какая-то незнакомая дудка.
«Что это, пионеры, что ли? – подумал Капка. – Не похоже что-то. Рань такая, и галки разорались…»
Потом ветер донёс сдвоенные удары колокола. Звон был тоже незнакомый. Капка даже приостановился, вслушиваясь. Будто склянки бьют, как на пароходе. А с пристаней сюда не слышно.
Но Капке было некогда разузнавать, что всё это значит. Ему надо было ещё заглянуть на базар.
Капка свернул в переулок, а потом перешёл на другую сторону, чтобы не проходить близко от сада, где жила презлющая старуха и не менее злопамятная собака. Отношения с обеими у Капки были испорчены ещё с давней поры.
Но собака и старуха уже заметили спешившего по другой стороне Капку. Пёс сварливо залаял, гремя цепью, ходившей по проволоке. Пёс бегал, проволока гудела, словно трамвай шёл.
А старуха, грозя колючим кулаком через палисад, кричала Капке издали:
– Иди, иди сторонкой! Знаем мы вас, так и зыркают глазами, чего бы такое схватить!
Капка шёл, не глядя в эту сторону и как бы не слыша крика.
Соседка, выйдя из своей калитки, успокаивала старуху:
– Это ты, Митревна, напрасно. Что ты его костеришь? Они, ремесленники, ребята старательные.
– Уж я знаю, какие старательные, – не унималась старуха. – Вчера, скажи, глянуть не успела, а вот такой же «старательный» мигом полотенце с верёвки и сдёрнул. А тоже при фуражке, и пуговицы казённые. Да сам здоровый такой, цельный мужик ростом, а как припустился!
(«Проклятый Лёшка! Верно, это он побывал тут!»)
Вот и базар. Час был ранний, народ пока только собирался. Длинные тени тянулись от возов. Базар ещё был чистым, не замусоренным. Ветер гнал пучки сена между пустовавшими пока рядами. Но уже сидел близ дороги рябой, коротко стриженный слепец, вперив свой незрячий взор в поднимавшееся солнце. Слепца окружали тихие бабы. Одна из них качала головой в такт словам слепого, который медленно водил пальцами по выпуклым знакам на странице гадальной книги.
– Ожидается ему вскоре подполнение жизни, – говорил певучим голосом слепец, – и выходят ему при большой награде благополучные обстоятельства.
– А сам-то живой, здоровый? – спрашивала баба.
– Книга на сие ответствует, что можете иметь надежду и судьба придаёт счастливое свидание, если не выйдет исход фортуны.
И, слушая эти туманные предсказания, кивала бедная баба головой и крестилась:
– Ну, слава тебе господи! Спасибо, дорогой.
Уже хлюпала где-то, пиликая и подтявкивая, шарманка. Эвакуированный из Ялты чистильщик сапог уже успел развернуть свой полотняный зонт с фестонами над высоким стулом красного бархата и присел на скамеечке подле ящика, на котором под деревянным следом был звонок, что было новинкой в Затонске. Мальчишки молчаливой толпой окружали чистильщика, который уже прошёлся алой бархоткой по сапогам какого-то лейтенанта, хлопнул щёткой о щётку, перевернув, сложил их и, ударив по рычажку звонка, возвещая конец сеанса, небрежно бросил скомканную трёшку в ящик, снова звякнув при этом.
Но Капке некогда было любоваться работой мастера, хотя только что на красный бархатный трон взошёл человек в ярко-жёлтых, совершенно жёлтых
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін