люди не восстают против скверного устройства повседневности, не берутся за топоры, не пускают друг другу кровушку по случаю переустройства жизни подлой в жизнь сказочную – единственно от того, что сами корыстны, лицемерны, подлы. – На деле Василёк определённо обращал свой страстный монолог не столько к подружке, сколько к нам с Емелей. – А если бы всякий час в быту, будто наедине с приличной книгой, люди имели в основе своих устремлений прояснённые чувства, если бы в жизни люди сделались лучше, возвышеннее, – то, распалённые жаждой справедливости, ослеплённые светом сострадания к униженным, бросились бы карать, душить и резать на ремни обидчиков. И истинных, и мнимых. Словом, натворили бы таких чёрных дел, каких не смог бы себе вообразить и самый отпетый душегуб, толкаемый на злодеяние корыстью.
– Да ты, родной, отпетый мизантроп, – заметил я.
Василёк обречённо вздохнул:
– Это да. И вот как я бы эту проповедь закончил, – в характерном ораторском жесте он протянул над столом руку: – Вожди и пастыри народов! Не будите человека своим звенящим глаголом, не возносите его, не старайтесь его улучшить, чтобы невзначай не натворить зла много большего, чем то, что мы уже имеем. Знайте: пока человек низок, лжив, распутен, – его хватает только на паскудство, но стоит ему возвыситься, стереть с чувств пелену личной выгоды, – и он возьмётся за дубину.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін