Когда участники ларионовского кружка отрицали петровскую культурную реформу496, а образцом творчества провозглашали икону, лубок, вывеску и народную игрушку, ими руководило не только увлечение свежестью и своеобразием языка примитивных форм, но и потребность вернуть искусству утраченную жизненную значимость и общедоступность. С ними были солидарны и поэты-футуристы, по словам Бурлюка, первыми заметившие «пропасть, растущую между жизнью, улицей и старой литературой Бальмонтов, Брюсовых, Блоков и К˚, перепевавших устаревших (великих) классиков»497, и деятели театра, стремившиеся возродить древнее игровое «действо» в противовес классической форме сценического представления, в которой публике отводится пассивная роль зрителя. В этом состоял скрытый утопический пафос раннего русского авангарда, отличающий его, например, от французского фовизма или кубизма, но сближавший с отечественным искусством предшествующей поры498. С точки зрения русских художников, само существование искусства бессмысленно, если оно требуется немногим и лишь в качестве товара.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін