И все же главным объектом моего анализа остается российский политический дискурс, а европейский дискурс служит главным собеседником и внешним ориентиром. Я утверждаю, что эти два дискурса развивались параллельно и прошли через наиболее значительное и длительное смешение понятий, которое, с одной стороны, позволило России быть услышанной в европоцентристской политической среде, а с другой — ограничило ее дискурсивные возможности для получения признания.
Погоня за величием. Тысячелетний диалог России с Западом
·
Анатолий Решетников
