Результаты интеллектуальных бдений не преминули сказаться. Нет большего счастья, чем, заглянув в который раз в знакомый и приевшийся до тошноты мир, вдруг увидеть и понять в нем то, чего не видел и не понимал прежде. Заинтересоваться этим увиденным и по-своему его объяснить. Сделанные открытия нередко потрясали самих шраманов. Об этом состоянии испытанного интеллектуального шока писал Осип Мандельштам, поэт и мыслитель другого времени, но такой же, как деятели шраманской эпохи, искатель неведомой прежде истины: «Я понимаю этот ужас/ И постигаю эту связь:/ И небо падает, не рушась,/ И море плещет, не пенясь»13.
