Владимир Татлин после возвращения из Парижа. Фотография. 1914.
Результаты этих старательных мистификаций, как веселых и беззаботных, так и мрачноватых, самозащитных, не могли не сказаться: биография Татлина остается во многом непроясненной, хотя с его рождения прошло уже сто лет и можно было бы в ней разобраться, а с его смерти — только немногим более тридцати лет и следы его жизни еще живы среди современников.
Еще досаднее обстоит дело с творчеством: многие его произведения, в том числе почти все, представляющие собой наиболее оригинальный вклад Татлина в искусство, не сохранились. А кроме того, в значительной мере из-за татлинской таинственности, нет ни их перечня, ни точных датировок, ни определенных наименований и общепринятых описаний в каталогах, ни возможностей в связи с перечисленным точно идентифицировать сохранившиеся фотографии. К тому же страстью мистифицировать свою биографию Татлин как будто заразил многих общавшихся с ним людей: они долго воздерживались от рассказов, не опровергали неверные слухи и даже могли направить любопытствовавшего по ложному следу.
Татлин явно переборщил с мистификациями. Поэтому исследователь, если таковой у Татлина находится, постоянно бывает вынужден проверять и уточнять сведения, которые он сам ранее считал верными. Именно так обстоит дело с поездкой Татлина в Берлин и Париж, с вопросом о его встрече с Пикассо.
Прежде всего следует иметь в виду письменные свидетельства об этом самого Татлина. Вот три таких свидетельства.
В 1928 году в анкете для художников Татлин на вопрос «Были ли за границей и где?» отвечал: «В Париже у Ле Фоконье, Меценже, Пикассо (1913–1914). Был в Германии…» [46] В автобиографии
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін