За голосом твоим, по следу твоему,
за голосом, как за предназначеньем,
вдоль фонарей — там улица в дыму
холодного и тихого свеченья.
Вот лестница! Укройся здесь. В словах.
Ступая на разорванные плиты,
ты — узница, ты требуешь защиты,
но ты — мертва, и тень твоя — мертва.
Тянулась ночь. Так тянут за собой
куда-нибудь. Так вытянуты ливни.
Как хороша ты, Господи, как дивна!
Вот дым качает месяц голубой.
Изломан март, и тянется трава,
где улица, как тень твоя, мертва.
Троллейбусы уходят в темноту,
дрожат дворцы, опущенные в воду,
и прирастают крыльями ко льду
по-птичьему раскинутые своды.
Опять ты здесь, безумец и летун,
опять за ночь ты платишь чистоганом,
и, словно мышь, накрытая стаканом,
ты мечешься на каменном мосту.
Всё — лжелюбовь: мгновенности реки,
твои глаза, закрытые ладонью,
и всплеск твоей опущенной руки.
Нас всё равно когда-нибудь догонят.
Нас приведут и спросят в темноту:
зачем в ту ночь стояли на мосту?
Ещё зима. Припомнить, так меня
в поэты посвящали не потери:
ночных теней неслышная возня,
от улицы протянутая к двери.
Полно теней. Так бело за окном,
как обморок от самоисступленья,
твои шаги, прибитые к ступеням,
твою печаль отпразднуем вином.
Так душен снег. Уходят облака
одно в другом, за дикие ограды.
О эта ночь сплошного снегопада!
Так оторвись от тихого стекла!
Троллейбусы уходят дребезжа.
Вот комната, а вдруг она — душа?
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін