Я представляла, как, входя в дом, увижу лицо Стефани, на котором читалось недовольство с оттенком сожаления. О том, что ее брат и его дети связали нас с ней навеки. И о том, что ей приходится терпеть такое ходячее недоразумение, как я. Все это пряталось за натянутой улыбкой или скорее усмешкой, означавшей, что по сравнению с ней я просто жалкое ничтожество.
