Мужики уединялись в лесу, пилили весной долготье на дрова, вывозили его, на сенокосе управлялись, в межсезонье на реке сидели, подле удочек и закидушек, либо верши ставили на перекате и в заливах.
– Да что же это такое! Все как есть при деле, мои жеребцы сидят – реку караулят! – базлала на весь белый свет Чащиха, спускаясь вдоль ограды к реке с детским ведерком – взрослое ведро она якобы не могла уже поднимать.
Маркел Тихонович из наносного хламу выбрал палку, попримерил ее к руке, молча двинулся навстречу супруге и вытянул ее по широкой спине, да так звучно, что вся округа замерла, будто перед концом света: коровы на лугу перестали жевать траву, овечки затопотили, давя друг дружку, бросились врассыпную; спутанный колхозный конишко с потертостями и лишаями на спине припал к воде, хотя пить ему не хотелось, – ничего не вижу, ничего не слышу – опытный конь.
Чащиха, ровно бы вслушиваясь в себя, в мир, ее окружающий, схватила ртом раз-другой воздух и вопросила:
– Убил? Меня-а-а-а убил… – И только собралась снова заорать, как Маркел Тихонович вытянул ее палкой вторично.
– Я четырежды ранетый. Я в гвардии-пехоте фашиста бил! У меня десять наград в яшшыке! А ты меня при зяте страмотишь! – Хоп да хоп Чащиху по спине.
– Милиция!
Сошнин в это время подлещика подсек, повел его, сердечного, к берегу – милиция он на службе, а тут – зять и рыбак и тоже, как и все советские люди и граждане, имеет право не только на труд, но и на отдых – по Конституции.
Председатель поссовета, старый фронтовик, заранее и во всем солидарный со всеми фронтовиками, получив от Евстолии Сергеевны заявление-акт на своего супруга и бегло с ним ознакомившись, заявил:
– Дивно, как твой муж тебя до се не пришиб? Я бы в первую же ночь супружеской жизни прикончил такую фрукту и в тюрьму бы добровольно отправился.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін