– Экий разбойник, – не унималась жена главаря, – нет у тебя ни сердца, ни чувства долга. Нет, так легко тебе не отделаться! Дать ему еще двадцать палок! – приказала она.
Главарь слезно взмолился:
– Прошу пощадить меня, уважаемая супруга! Мне больше не вынести.
– Не вынести?! Так почему же ты все думаешь обзаводиться наложницами? – горячилась жена атамана. – А если бы я взяла себе любовника и постоянно оставляла бы тебя без ласки и внимания, понравилось бы тебе это? Все вы мужчины такие: пока бедны и незнатны, рассуждаете о морали, а как только разбогатеете и станете что-то представлять собой, так вам на все наплевать, вы сразу забываете тогда, кто вы и что вы, и не только проявляете небрежение к родне и перестаете считаться с друзьями, но у вас не остается даже чувства долга к той, с которой вы вместе ели мякину [376]. Вот где самое настоящее преступление. Да за одно это следует растерзать вас на куски. А ты еще вздумал брать себе наложниц! Да где же твоя порядочность, где же твое чувство долга? Так вот знай же: я бью тебя не за что другое, как именно за то, что ты думаешь только о себе! Успокоюсь я только тогда, когда выбью из тебя всю твою разбойничью спесь, пока в тебе не появятся признаки сострадания к людям и чувство долга к другим. Но долго возиться с тобой я не буду – сегодня я еще изобью тебя, а там дальше поступай как знаешь. Только помни: не будешь брать себе наложниц – хорошо, а будешь – потрудись сначала найти мне любовников. И этих любовников не я выдумала – так повелось с древних времен. Их в древности называли «лицо и голова» [377].