Однако Ефремов не просто отказывается от такого инструмента, но заменяет его на прямо противоположный — вместо «своего» и понятного посредника вводит в повествование рамочные фигуры абсолютной чуждости, непроясненной тьмы; утопический мир на этом фоне приближается к читателям, появляются ресурсы для его присвоения, восприятия в качестве нестрашного, комфортного, рационального, человечного
В союзе с утопией. Смысловые рубежи позднесоветской культуры
·
Ирина Каспэ
