Около двух недель провел я в Ростоке, по деталям восстанавливая жизнь Кубы, того самого поэта, чью “Мышиную балладу” я когда-то увидел в брехтовско-фейхтвангеровском журнале “Дас ворт”.
С Кубой я дружил, переводил его стихи и драматическую балладу “Клаус Штёртебекер”. Теперь “Штёртебекер” готовили к переизданию, мне предстояло писать предисловие, к тому же еще главу о Кубе для “Истории немецкой литературы”, выпускаемой в Москве ИМЛИ.
Это был человек-огонь, с огненными, рыжими волосами, всю жизнь горевший. Как поэта, его сравнивали с Маяковским, но шел он, скорее, от Мюнцера. Среди немецких поэтов я не знал человека, более фанатично преданного идее мировой революции. Он рвался на баррикады, в пекло классовых битв. Выходец из самых низов, воспитанный в семье деда – деревенского кладбищенского сторожа, потомственный социалист, он не признавал никаких компромиссов и обрушивался на тех, кого подчас незаслуженно считал оппортунистами, пасующими перед классовым врагом. Спорить с ним было невозможно: на все у него имелись незыблемые формулы.
Пьеса “Клаус Штёртебекер” была поставлена летом 1959 года на острове Рюген. Участвовало две тысячи человек – вся округа. Зрительным залом служил гигантский амфитеатр под открытым небом, сценической площадкой – прибрежная полоса и само море.
Вздымая песок, неслись всадники. Гремело морское сражение. Далеко в море пылали подожженные корабли.
Штёртебекер был пират, действовавший в XIII веке, “гроза богачей, надежда угнетенных” – морской Робин Гуд. Больше всего Кубу занимали исторические персонажи “не первого ранга”. Им не воздвигали памятников, не называли их именами улиц и площадей, но они оставили свой след в истории, в чьем-то сердце и жили не зря…
Постановка “Штёртебекера” стала событием. Впрочем, кое-кто ворчал: не слишком ли все это расточительно – каждый вечер жечь в море два корабля? Не слишком ли пышно?
Осенью 1967 года Куба был одержим новой идеей. Несмотря на тяжелую болезнь сердца, настоял, чтобы Ростокский народный театр, возглавляемый им и режиссером Гансом Ансельмом Пертеном, выехал в Западную Германию. Составленная Кубой к пятидесятилетию Октября программа “Пятьдесят красных гвоздик” должна была представить западному зрителю историю революции в стихах, песнях, пантомимах. Грандиозное действо!.. Куба задумал дать бой реваншистским зубрам, неонацистам, буржуазии!..
10 ноября 1967 года он умер во Франкфурте-на-Майне, в зрительном зале, во время премьеры, освистанный “справа”, но еще более “слева”. Молодым левым подражателям китайских хунвейбинов виделись на сцене рутина, застой, мещанство, повторение пройденного: “Варшавянка”, стихи о мире, “Казачок” – пятьдесят красных гвоздик! Они махали красными флагами и кричали: “Долой!” Для правых же это был “культурбольшевизм”.
О этой смерти много писали, думали: символика, зловещий сарказм. Куба до конца своих дней оставался на передовой, но не заметил, что передовая петляет, что это уже давно не прямая линия, что передовую размыло…
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін