— Когда-то ты был сторонником сексуальной революции. Ты заступался за голубых.
— Я не верю своим ушам.
— Ты защищал пьесы и фильмы, которым угрожал запрет. Еще в прошлом году ты выступал за этих кретинов, которых судили за то, что они прибивали свои яйца гвоздями.
Вернон поежился:
— Точнее, пенисы.
— Не ты ли с таким жаром отстаивал сексуальные свободы? В чем именно преступление Гармони, которое следует обнародовать?
— Его лицемерие. Это же вешатель и бичеватель, столп семейной морали, гроза иммигрантов, искателей убежища, путешественников, маргиналов.
— К делу не относится, — сказал Клайв.
— Именно относится. Не мели ерунды.
