Мариян только насвистывала. Вытягивала трубочкой большие полные губы и тоже выдувала какие-то мелодии. В ее репертуаре не было ничего сложного — никаких арий, одни лишь сентиментальные песенки Фостера [62]. Слушая ее, я неожиданно подумал о том, что зарождались эти мелодии, как печальные песнопения чернокожих американцев
