Хотелось наклониться, перевернуть его на спину, как жука. Помочь улететь. Но в этом не было нужды. Он каждый вечер улетал сам.
– Эй, Ротштейн! Ротштейн!
– Да…
– Ты еще живой?
– Да. Не мешайте. Я даю себе концерт.
– Что ты играешь?
– Иоганна Себастьяна Баха.
– С ума сошел! Он ведь немец!
– Вот именно. Потому и играю. Чтобы восстановить равновесие. Нельзя, чтобы Германия всегда лежала на спине. Надо помочь ей перевернуться.
– Все мы лежим на спине, – пробурчал Ревель. – С самого рождения.
