В поле кошенном трава,
серые былинки,
оторвется голова,
полетит простынка,
сна душистого покой
от земли и в землю.
Свет струится сам собой,
свету небо внемлет.
По краям лугов – леса, леса́
будто их и нету,
и косая полоса
не перечит свету.
И не спорят ветер, пыль
с этой дрожью малой.
Телеграфный столб-костыль
смотрит, одичалый.
