з садика, а на следующий год отдали снова — все повторяется сначала. В моей практике был случай, когда родители после серьезной болезни младшего ребенка (крупозное воспаление легких) забрали обоих детей (1.5 и 3-х лет) и переехали жить на хутор к бабушке мужа, занялись там сельским хозяйством. Дети росли сильными и здоровыми, голыми купались в снегу и совершенно не болели. Но на хуторе не было детей, не с кем было общаться, а ближайшая школа находилась на расстоянии 25 километров. И родители попытались вернуться, считая, что все их беды со здоровьем остались позади, и дети достаточно «закалились». Диковатые ребятишки, которые умели доить корову, стрелять и даже водить трактор (как старший мальчик), настороженно, но в целом вполне конструктивно пошли в садик. Каждый день приносил массу новых впечатлений. Но вот ужас: оба начали тяжело и практически непрерывно болеть. Как и у печально известных Лыковых из сибирской тайги, иммунная система хуторских ребятишек никогда не сталкивалась с таким разнообразием микробов и совершенно не умела им противостоять. Родители в ужасе от происходящего сбежали обратно в лес. Но на следующий год проблема встала снова. Старшему мальчику исполнилось 7 лет. Пора было идти в школу. Огромных усилий со стороны специалистов и огромных жертв со стороны родителей потребовало обратное приспособление наших «маугли» к городской жизни.
Второй стресс — это стресс социальный. Ребенок, который в семье привык быть центром внимания, объектом заботы взрослых людей, вдруг оказывается в ситуации, где с его желаниями не очень-то склон