Я смотрю в одну точку — перед глазами оживают воспоминания и причудливые образы, так любимые поэтами и архитекторами: русалки и гаргульи, говорящие петухи и кривляющиеся духи, — и думаю. Думаю, прежде всего, о любви. Как так вышло, что из-за нее, спасительной, целебной — все врачи мира уповают на нее, когда ничего более не может помочь, — на мою голову свалилось так много проблем разом?! Я помню отца, сидевшего холодными вечерами с книгой в руках, довольно гладящего себя по большому животу, главной гордости, нажитой, как он говорил, с опытом, и проговаривавшего особенно понравившиеся цитаты вслух. Его мало заботили открытия ученых и философов, не любил он, в отличие от матушки, и причудливых сказок, читал, как настоящий банкир, только о сути и прелести денег. С каждой книгой он общался как с живым человеком — то смеялся, то всплакивал, то хмурился; какие эмоции можно отыскать среди цифр? И такими вечерами отец говорил мне, обложившемуся книгами иного рода: «Зачем тебе все это, сынок? Не будь так твердолоб! Немцы, все до единого, кого я встречал, говорят der geist8, я же говорю — der liebe9! Без нее ничего не получится. Все заржавеет. Остановится. Прежде всего — ты сам». Он повторял это и в другие минуты, но особенно часто — такими беззаботными вечерами или, наоборот, суетными утрами, когда в спешке собирался — камзол сидел впритык, но отца это только радовало, новый покупать не хотел, слишком любил этот, роскошный и пестрый, как, со слов матушки, у райской птицы, — и, запыхавшийся, все же позволял матушке, уже вдоволь посмеявшейся, помочь. А меня всегда поражало, как он, человек денег, человек цепкого ума, человек, в конце концов, переживший чуму, свято верил этой странной формуле der liebe; может, в ней спрятано некое алхимическое иносказание и отцовские деньги на деле просто проекция вселенской мудрости?
1 Ұнайды
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін