Мосс предположил, что стремление к выгоде, накоплению ради самого накопления – явления достаточно новые, как и само «понятие интереса». В архаических обществах, которые рисует нам очерк о даре, максимизация полезности и стремление к обогащению не играли ведущей роли, люди «копили, чтобы тратить»[47]. Демонстрируя свою щедрость, человек мог повысить свой статус, заслужить уважение общества, защититься, в конце концов, от зависти менее удачливых соплеменников. Богатство не имело собственной, внеконтекстной ценности, и знакомые современному человеку истории о скупом рыцаре, чахнущим над сундуками с сокровищами, или Скрудже, купающемся в золотых монетах, в таких обществах не имели бы смысла. Владеть чем-то и не показывать этого – всё равно что не владеть этим вовсе. Более того, как и многие другие до него, Мосс обратил внимание на то, что в стремлении показать свое богатство участники доходили до уничтожения собственности как раз из-за того, что богатство было символом их власти и успеха. Мосс предположил, что в обществах, где царит принцип дарообмена, нет лучшего способа доказать, что вы владеете большим состоянием, чем демонстративно уничтожить его часть, тем самым показав, что вы настолько богаты, что можете себе это позволить.
Экономическая антропология: История возникновения и развития
·
Татьяна Шишкина
