Его суждения стали пошлыми и поверхностными; его истории и планы звучали как голимые понты; его претензии ко всем стали беспочвенными, даже смешными; из его глаз ушла глубина, даже трагедии в них больше не было. Я больше его не боялся. И не уважал. Осталась только жалость.
Тетрис для бедных
·
Ричард Семашков
