лась над ней, ожидая кивка или любого другого ответа.
– Самогонки принеси. Она в бочке, на которой ты сидела, – голос женщины осип.
Мои брови дёрнулись вверх от удивления, но спорить я не стала. Подошла к деревянному сосуду и открыла крышку, сразу же ощущая довольно резкий запах спирта. Всегда было интересно взглянуть на настоящий самогон. В Тарасове было достаточно супермаркетов с огромным выбором продовольствия, и превратиться в заядлого алкоголика было вопросом времени. Но как люди спиваются в таких маленьких населённых пунктах, как Забивалово?
– И мне, – таким же тихим тоном попросил Тимофей Панкратович, протягивая свою тару в мою сторону.
Я разлила самодельный алкоголь по чашкам и поставила их на стол, наблюдая за тем, как старики осушают их. Даже не поморщились. Хорошо, хоть мне предлагать не стали – отказывать было бы очень неудобно.
– Я её вот такой помню, – Прасковья выставила вперёд правую руку и сжала губы в тонкую полоску.
Разговор явно шёл не в ту степь, но расспрашивать о чём-то ещё женщину в слезах мне совершенно не хотелось. Она, возможно, внучку потеряла, а я к ней лезу со своими вопросами.
Я вдруг растерялась. Не понимала, остаться ли здесь и дождаться, пока бабушка успокоится, или же сходить на улицу подышать и вернуться позже?
Тогда возникал риск снова упустить из виду Прасковью Ефимовну. Кто знает, что ей взбредёт в голову через пятнадцать минут? Вздумает, что я тоже приспешница чертей, и скроется с моих глаз. Потеряю единственного важного свидетеля.
Я решила подождать. Прасковья и Тимофей поднимали кружки ещё несколько раз, а мне приходилось обслуживать их и разливать самогон. В такой ситуации я ещё никогда не оказывалась. Сижу в глуши и выполняю задачи официанта в старой халупе, которая гнила на глазах.
Через минут десять я попыталась вернуться к разговору о Кристине, но
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін