Огонь греет сердца всеведущих, он растопляет бани в Александрии, Константинополе и Риме, но когда глаза уже больше не в силах морочить разум, природа начинает вразумлять книги. Как страшна, должно быть, истина, если свет ее затмевает обступившую со всех сторон тьму глубочайших заблуждений? После очередного усовершенствования подзорной трубы, которой предназначено делать далекое угрожающе близким, горизонт смещается, неизменно расширяя границы видимого: речь нынче не о небесной чаше, а об орбитах, не о кругах, но об эллипсах, не о туманных пятнах, но о шаровых скоплениях звезд и спиральных галактиках, к шести планетам добавляются седьмая, восьмая, девятая — последняя снова не в счет, мистерии оборачиваются материями с не менее причудливой историей, чем космология Мани, — взять хотя бы солнца, которые удерживают планеты на их орбитах, черные дыры, которые рвут и поглощают звезды, туманности, излучающие свет, встретить который в далеком будущем будет некому. Неважно, сколь велик арсенал цифр и формул, описывающих космос, сколько в нем знания. Пока имеет силу время — да и кто бы в том сомневался? — любое объяснение будет лишь нарративом, заезженной пластинкой о притяжении и отталкивании, о начале и конце, о становлении и угасании, о воле случая и необходимости. Вселенная растет, ширится, разметает галактики, чуть ли не бежит ото всех теорий, что пытаются ее истолковать. И мысль об этом бегстве, о неудержимом врастании в зыбкую пустоту вызывает еще больший ужас, чем если бы мироздание уменьшалось, давало усадку, сворачивалась до той самой больной точки, с которой всё началось, в которой сплавились сила и масса, время и пространство, — сперва точка, потом ком, заживо погребенный, а дальше взрыв: пространство расширяется, сжатая раскаленная субстанция набухает, стынет, порождает атомы, свет отделяется от материи, и — каким бы невероятным это ни казалось — рождается видимый мир: солнца, молекулярные облака, пыль, космические твари. Вопрос о начале — это и вопрос о том, чем всё закончится. Будет ли Вселенная и дальше расширяться, набирать обороты или в один прекрасный день повернет вспять, снова станет сокращаться, завязнет в вечном круговороте, где нет места ни рождению, ни смерти. Да что мы вообще знаем
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін