напоследок:
– Вернусь – разберемся, – помахал руками, снова сложил их за спину и пошутил с конвоирами: – Если б тебе такую – хотел бы на мое место?
Она в зал не пошла – что ей там делать? Да и стыдно. Пошла домой. А ведь у таких ребят бывают такие верные подруги, что и не верится даже. Он и по шесть-семь сроков оттянет, и каждый раз возвращается, отмотав срок, а она – на месте, и хлопочет вокруг, и работает на него, потому что после шестого-то срока он инвалид совсем: легкие отбиты – кровью харкает, и рука одна не гнется. А был он раньше золотой щипач, и в лагерях был в законе, а теперь вот он – никакой, только прошлое у него, да и то – какое у него оно, прошлое! Удали да дури – хоть отбавляй, а свободы – мало. Только успел украсть да прибарахлиться, только пиджаку рукава отрежешь, чтоб не видать, что с чужого плеча, – уже и снова в тюрьме.
А она снова ждет, а потом встречает и хлопочет и работает на него, – он ведь и захочет теперь, а работать не сможет – рука у него или нога, и внутри все… А украсть – она больше ему не даст украсть, потому дети у них уже
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін