– Я стал бомжем, – сказал Федор Петрович решительно. – Бомжевал по полной программе, наверное, с год. Потом меня разыскал дядя и забрал к себе.
– Что значит – бомжевал? – спросила Тонечка. – Это как?
– Это очень просто. Мать отправила меня в интернат, как только я ей надоел. А надоел довольно быстро. Я сбежал, конечно. Меня поймали и вернули в интернат. Я опять сбежал, меня опять поймали и перевели в другой, в специнтернат для детей с… психическими отклонениями. Оттуда сбежать было почти невозможно, там охрана, вертухаи, как на зоне. Но я сбежал.
– Господи боже мой, – пробормотала Тонечка.
– А я тоже из интерната, – встрял Родион бодро. – Вернее, из детдома!.. Я там десять лет прожил и ни разу не убегал, почти! А потом меня нашли. И вас тоже нашли, да?..
– Дядя как-то нашел, – сказал Федор Петрович. – Кстати сказать, я до сих пор не знаю, как ему это удалось. Постой, что ты говоришь? Ты рос в детском доме?
Родион кивнул:
– Ну да. Мама умерла, а папа меня потерял, он тогда в Ливии служил военным советником, да, Тоня?
Тонечка кивнула.
– А потом он стал меня искать, и они с моим дядей, у меня тоже есть дядя Кондрат…
– Родион, давай мы свои семейные истории в другой раз поведаем, а?
Родион пожал плечами, подхватил свою собаку и поцеловал в морду.
Ему-то как раз казалось, что в рассказе Федора Петровича нет ничего необычного – ну, пожил человек в интернате, а потом его нашли и забрали домой, все правильно, так и должно быть.
– Когда дядя меня нашел, я стал совсем дикий, – Федор Петрович словно извинялся, – но тетя сделала все, чтобы приручить меня… обратно. И приручила.
– Вот так история, – сказала Тонечка и поторопила: – Ну? Ну?..
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін