А пока он бродил по городу, очарованно вдыхал в себя синие, неповторимые сумерки Парижа, бесконечно часто проверял в кармане плаща тонкие листки бабушкиного дневника, с которыми теперь не расставался ни на минуту, – и ждал, ждал, ждал… Ожидание казалось ему бесконечным, и Соколовский уже пожалел о том, что не пошел более коротким путем – в конце концов, явно установленное родство вполне давало ему на это право, – однако делать было нечего: давши слово – держись.
Но уже на третий день его пребывания в Париже, в девять часов утра, когда он еще лениво раздумывал над тем, какой рогалик выбрать с кофейного столика, услужливо поданного в номер, в его спальне зазвонил телефон. Портье сообщал, что внизу мсье Соколовского ожидает дама, и Алексей, отчаянно смешавшись почему-то, крикнул: «Да-да!.. Я иду. Попросите ее обождать еще минутку…»
Путаясь в одежде (слава богу, он был уже хотя бы побрит), он мгновенно натянул на себя джинсы и рубашку и, выскочив из номера, помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и не желая дожидаться лифта.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін