Еще одно психологическое измерение болезни будто бы сконструировано индивидуальной историей с ее травмами и защитными механизмами и, главное, с заполоняющей ее тревогой. В психоанализе за основу этих конфликтов была принята «метапсихологическая» полемика на грани с мифологией (как говорил сам Фрейд, «влечения — это наши мифы»): между влечениями к жизни и к смерти, между удовольствием и повторением, между Эросом и Танатосом. Но тем самым в психоанализе те противоречия, которые были заданы условиями задачи, оказались возведены в ранг решения этой задачи. Если болезнь по преимуществу выражается в переплетении противоречивых действий, это происходит не потому, что эти противоречия накладываются друг на друга в бессознательном человека как части конфликта, а потому, что человека делает человеком именно его противоречивый опыт. Социальные отношения, определяемые культурой, в виде конкуренции, эксплуатации, соперничества групп или борьбы классов, дают человеку опыт окружающей его человеческой среды, которая насквозь пропитана противоречиями. Система экономических отношений вовлекает человека во взаимодействие с другими, но через негативные связи зависимости; законы совместного существования, которые объединяют его с себе подобными общностью их судьбы, в то же время противопоставляют человека другим людям в борьбе, которая парадоксальным образом является лишь диалектической формой этих же самых законов; универсальный характер социальных и экономических связей позволяет человеку найти себе в мире отечество и воспринять во взгляде любого человеческого существа выражение общности, но это выражение может запросто оказаться враждебностью, а отчизна вполне может счесть его чужаком. Человек стал человеку и отражением его собственной истины, и предвидением его смерти. Лишь в своем воображении он может обрести братство, где социальные связи окажутся прочными и налаженными: другой всегда являет себя в опыте, который диалектика жизни и смерти делает хрупким и опасным.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін